— Тень, — бросил наемник, не шевеля губами.

— Чего тебе? — огрызнулся напарник, буравя взглядом светящиеся глаза подростка.

— Блондинчик на мне. Ты пакуешь любителя челок и его летающих тварей.

— С хера ли?! — искренне возмутился дух. — Почему тебе достается этот напыщенный павлин, а мне — сопливый покемон-мастер?!

— Потому что павлин укрыт «Бесконечностью», — сурово, без эмоций пояснил боец. — Твои хэйанские хлысты об нее просто сломаются, впустую сожжешь плотность. А у меня в загашнике «Освободитель цепей».

Сущность на секунду зависла, переваривая тактику. Коротко хмыкнула и перевела тяжелый взгляд на Гето.

— Аргумент принят, — согласился древний маг. — Ну давай, коллекционер гербария! Поглядим, сколько твоих слюнявых зверушек выдержит воспитательную хэйанскую розгу!

Драка стартовала без отмашки.

Убийца сорвался с места с такой нечеловеческой скоростью, что мокрый асфальт брызнул каменной крошкой. Пятнадцать метров были съедены за неуловимую долю секунды. Рука уже вытягивала из пасти червя тяжелый клинок.

Годжо даже не попытался уклониться. На губах блуждала ленивая, издевательская ухмылка абсолютного превосходства.

— Слишком медленно, — высокомерно шепнул юнец.

Проклятая сталь со звоном врезалась в невидимый барьер «Бесконечности» ровно в пяти сантиметрах от грудной клетки подростка.

Но специфика «Освободителя цепей» заключалась в жестком аннулировании любых магических формул. Лезвие мгновенно вошло в резонанс с пространственным щитом Клана Годжо. Раздался тошнотворный, режущий уши визг, похожий на рвущуюся сырую шкуру. Идеальная, непробиваемая защита пошла глубокими, ветвящимися трещинами.

Ухмылку с лица Сатору сдуло, как ветром.

— Какого… — только и успел выдохнуть наследник. Шесть Глаз в панике зафиксировали невозможное: ржавый тесак наемника играючи вспарывал неприкосновенное пространство.

Впервые за очень долгое время Годжо пришлось совершить судорожный, грязный отскок назад. Он едва успел уйти из-под горизонтального рассекающего удара. Смертоносная сталь лишь чиркнула по воротнику форменного пиджака, оставив ровный, аккуратный порез.

— Сатору! — крикнул Гето, жестом перенаправляя своих проклятых скатов на выручку напарнику.

— Куда полез, ублюдок?! — рявкнула Тень.

Иссиня-черная стена выросла прямо на пути Гето. Из складок хаори змеями вылетели четыре смоляных щупальца. Мрак ловко сцапал визжащих скатов за хвосты и с хрустом впечатал их в бетонную кладку павильона. Духи лопнули, осыпавшись грязным пеплом.

Гето отшатнулся. В узких глазах мелькнула растерянность.

— Ты… ты стер проклятия первого ранга одной лишь грубой физической массой?! — неверяще выдохнул повелитель духов.

— Я эту вашу первую категорию на завтрак переваривал, когда твои предки еще наскальной живописью в пещерах баловались! — раскатисто расхохотался демон. В руке сформировалась длинная, трехмерная плеть, усеянная древними рунами. — Доставай следующих, коллекционер! У меня сегодня редкое, лирическое настроение!

Тем временем Тодзи загонял Годжо с непрерывной, машинной жестокостью.

Убийца не давал малолетнему гению ни микросекунды на анализ. Каждое движение выверено до тысячных долей. Атаки шли исключительно из слепых зон. «Освободитель цепей» методично вспарывал возводимые барьеры. Постоянное сокращение дистанции не позволяло подростку скастовать мощные разрушительные техники вроде «Синего» или «Красного».

Годжо крутился ужом на голых рефлексах. Хваленые Шесть Глаз горели от напряжения, просчитывая векторы ударов. Но отсутствие маны у врага фатально сбивало прицел — невозможно предсказать рывок по всплеску ауры, приходилось полагаться только на обычное зрение, которое явно не поспевало.

Глухой, тяжелый удар.

Кулак наемника впечатался точно в челюсть. Белобрысый мажор, оторвавшись от земли, пробил телом хлипкий забор павильона, снес деревянную стену и скрылся в облаке строительной пыли.

— Сатору! — снова рявкнул Гето, дернувшись на помощь. Но путь ему уже преградил вязкий, непроницаемый купол из черной материи.

— Глаза на меня, челкастый! — заорал дух, обрушивая град жестоких ударов плетью по сферическим щитам противника. — Твой дружок сам эту кашу заварил! Пусть сам и расхлебывает!

Из-под обломков павильона медленно, шатаясь, поднялся Годжо.

Пижонские очки сгинули в мусоре. На бледной скуле наливалась уродливая гематома, из рассеченной губы сочилась кровь. Но в распахнутых голубых глазах больше не было спеси. Там полыхал дикий, первобытный азарт хищника, впервые встретившего равную угрозу.

— Фушигуро… — прошипел юнец, утирая кровь тыльной стороной ладони. — А ты и впрямь хорош. Ни одна тварь еще не пробивала мою «Бесконечность». Никто и никогда.

— Слишком много о себе мнишь, щенок.