между многими и мной;

между вымыслом и сущим,

между телом и душой.

Как в насыщенном растворе,

что-то вот произойдет:

суша, растворяясь в море,

переходит в небосвод.

И уже из небосвода

что-то возвращалось к нам

вроде бога и природы

и хожденья по водам.

Понятно, бог был невидим.

Только треугольная чайка

замерла в центре неба,

белая и тяжело дышащая, –

как белые плавки бога...

Морская песенка

(Шутливая надпись на книжке Киплинга)

Я в географии слабак,

но, как на заповедь,

ориентируюсь на знак –

Востоко-запад.

Ведь тот же огненный желток,

что скрылся за борт,

он одному сейчас – Восток,

другому – Запад.

Одним – заходит,

другим – восходит.

Ты целовался до утра.

А кто-то запил.

Тебе – пришла, ему – ушла.

Востоко-запад.

К тебе заходит –

его захочет.

Опять Букашкину везет.

Ползет потея.

Не понимает, что тот взлет –

его паденье.

Тому угоден,

кого уходят.

А ты, художник, сам себе

Востоко-запад?

Крути орбиты в серебре,

чтоб мир не зябнул.

Пускай судачат про твои

паденья, взлеты –

нерукотворное твори.

Жми обороты.

Страшись, художник, подлипал

и страхов ложных.

Работай. Ты их всех хлебал

большою ложкой.

Солнце за морскую линию

удаляется, дурачась,

своей нижней половиною

вылезая в Гондурасах.

Испытание болотохода

По болоту,

сглотавшему бак питательный,

по болотам,

болотам,

темней мазута, –

испытатели! –

по болотам Тюменским,

потом Мазурским...

Благогласно имя болотохода!

Он, как винт мясорубки,

ревет паряще.

Он – в порядочке!

Если хочешь полета –

учти болота.

...по болотам –

чарующим и утиным,

по болотам,

засасывающим

к матери,

по болотам,

предательским и

рутинным, –

испытатели!..

Ах, водитель Черных,

огненнобородый:

«Небеса – старо.

Полетай болотом!»

...Испытатели! –

если опыт кончится

катастрофой,

под болотом,

разгладившимся податливо,

два баллона и кости спрессует торфом...

Жизнь осталась, где суша и коноплянки,

и деревня на взгорьях –

как кинопленки,

и по осени красной, глядя каляще.