Он сказал:

— Эй, ты там была потрясающая. Прямо чистый стиль.

Вблизи он оказался до неприличия красивым, но не разыгрывал момент так, будто он красавчик. Не давил своей внешностью. На нём была футболка с лозунгом Volcom «ВЕРНЫ СВОЕМУ», а поверх — расстёгнутая гавайская рубашка с узором из сёрфящих пингвинов. В нём было что-то обезоруживающе мальчишеское.

— Да я просто вошла в зону, — сказала она. — Такое случается раз в сто лет.

— Это был не просто хороший день. Это был серьёзный класс. Ты когда-нибудь соревновалась?

Макани улыбнулась и покачала головой.

— Только с собой.

— Тебе бы, может, в профи. Ты бы их там разнесла.

Он был не в её вкусе. За одним исключением Макани убедилась: парни, которые убойно красивы, так влюблены в себя, что их главный роман всё равно будет с зеркалом.

— В профи — и мотаться по всем турам? — сказала она. — Мне и здесь хорошо.

— А что тут в Ньюпорте не любить, а? Я Рэйнер Спаркс.

Он не протянул ей руку — и она испытала облегчение. Она не касалась кого попало. У неё были причины.

— Я Макани.

— Должен сказать, Макани, эта тачка — огонь. Настоящая красотка.

— Сама собрала. Ну, я и мои ребята. Мои сотрудники. У меня мастерская по кастомным хот-родам.

Он ухмыльнулся и покачал головой. Даже зубы у него были идеальные.

— То есть ты режешь волны, как Каха Хуна, строишь хот-роды, выглядишь так, как выглядишь…

Каха Хуна была гавайской богиней сёрфинга. Макани нравилось, когда её сравнивали с Кахой Хуной. Она отчаянно хотела сбежать с Гавайев, но своей родословной гордилась.

— Тебе бы реалити-шоу. Только ты слишком настоящая для такого.

Если он делал к ней ход — а он делал, — делал он это приятно.

Макани не была девственницей, но и лёгкой добычей не была. Она верила: где-то существует идеальный мужчина, её судьба, и худший способ найти его — пробовать каждого болвана, который ей подмигнёт. Однако она была одна уже больше года, а песня «Одинокий сёрфер» точно не была её любимой.

— Эй, как ты резала эти волны, ты, наверное, зверски проголодалась. Может, я угощу тебя ужином? — Когда она замялась, он сказал: — Знаю, знаю, миллион парней, наверное, постоянно к тебе клеятся. Понимаю. Ко мне тоже парни всё время клеятся, и это так скучно.

Чёрт, он ещё и смешной.

— Дело не в этом, — сказала она. — Я вся растрёпанная и не в настроении ехать домой прихорашиваться.

— Я тоже, — сказал он, хотя выглядел так, будто вышел с глянцевого разворота журнала Foam Symmetry. — Поедем сейчас, как есть. Ты знаешь «Шаркин»?

«Шаркин» в сленге бордхедов означало сёрфинг, но так же назывался и один странноватый ресторанчик неподалёку от ближнего из двух пирсов полуострова — место простое, где босоногие клиенты в пляжной одежде были в порядке вещей.

Когда в памяти всплыли слова «Одинокого сёрфера», Макани уже не могла убедительно сказать «нет», и она сказала «да».

Рэйнер отреагировал так, словно был подростком, который не верит своему счастью. Он многократно кивал.

— Отлично, да, круто, тогда… увидимся в «Шаркин». — И он сжал кулак и победно качнул им. — Я сейчас поеду. Я буду там первым. Займу столик.

Он рванул через узкую улицу к белому «Мерседесу»-внедорожнику — большому GL550 — и крикнул ей уже издали:

— Не продинамь меня. Если продинамишь, я напьюсь и брошусь с конца пирса. Насмерть.

— Я бы этого не хотела.

— Не хотела бы. Потому что я бы тебя преследовал.

Она смотрела, как он уезжает, и только потом накинула полотенце на водительское сиденье своего «Шевроле».

«Мерседес» помог ей окончательно развеять остатки сомнений насчёт ужина. Деньги её не слишком занимали: жила она просто, а от дедушки по материнской линии у неё был траст — чуть больше, чем скромный, — который перешёл к ней, когда ей исполнилось двадцать, почти шесть лет назад. Уже через пять лет после того, как она открыла своё дело, машины, выходившие из её мастерской, среди хот-роддеров стали легендой; она могла набрать заказов столько, сколько хотела. Внедорожник Рэйнерa Спаркса имел значение только в одном: он служил доказательством, что Рэйнер не из тех бордхедов, которые ютятся с пятью такими же сёрф-бездельниками в разваливающемся трейлере, живут на пособие по инвалидности, добытое мошенничеством, и существуют лишь ради волн. Макани любила культуру сёрфинга, это сообщество, но там хватало придурков, и влюбиться в одного из них было бы не менее саморазрушительно, чем пойти поплавать в охлаждающем пруду при атомной электростанции.

Сев за руль, захлопнув дверь и запустив двигатель, Макани улыбнулась, вспомнив его мальчишескую реакцию на то, что она согласилась. Высокий, накачанный, красивый, смешной, милый и, похоже, успешный. Может, он наконец-то и был тем самым.

Когда они впервые коснутся друг друга, она, возможно, узнает в тот же миг, её ли будущее — Рэйнер Спаркс. И что ещё она узнает в момент соприкосновения — кожа к коже, — так это единственное оставшееся облачко над прекрасным ужином.