Он сделал паузу. Свечи на столе оплывали.

— А потом Илья вдарился в православие. Да так сильно, что убивать перестал. Грехом назвал. А битва намечалась знатная. Всеволод собирал войско против половцев — те шли на Велиж, жгли деревни, людей угоняли в степь. Князь звал Илью. Тот отказался. Забрался в лес и стал там жить с женой своей. Была она беременна.

Радко перевёл дух. Голос стал тише.

— Всеволод ту битву проиграл. Войско полегло. Брата его убили. Сам князь едва ушёл. И затаил он на Илью справедливую злобу. Проклял его. Направил дружинников, чтобы схватили за предательство. Но те не вернулись. Все. До единого.

Радко замолчал. Глаза-щёлки уставились на голову у моих ног.

— Тогда Всеволод нашёл колдуна, молодого и странного. Лицо красное, глаза чёрные, как мгла. Вёл себя вызывающе как хозяин всему. Тот пошёл к богатырю. И был единственным, кто вернулся. Сказал, что отныне богатырь проклят. А взамен забрал он…

Князь Мстислав встал. Стул скрипнул. Радко осёкся на полуслове.

— Но богатырь всё убивал и убивал, да с жестокостью невиданной даже поганым, — сказал князь.

— Что с моим наказанием? — спросил я.

— Снято, после такого подвига. — Радко встал рядом со мной. Заслонил князя. Лицо улыбнулось. — Ты волен идти куда пожелаешь, Лукьян. Сказать тебе только хотим мы. Сестра твоя, Зоря, приходила сюда, за тобой. Затем отправилась она в деревню Березно. Людям помогать. Мы сказали ей, что за подвиг твой земля простит тебя, а она… предложила помощь нам в ответ. Добрая женщина. Березно. Деревня на отшибе, у старого оврага. Дворов двадцать. Люди состоятельные, ремесленники. Да вот только беда там завелась.

Я смотрел на Радко. Улыбка его стала шире.

— Что за беда?

— Убивают себя.

— Вы её хитростью туда послали? — спросил я.

Радко застыл. Оглянулся. Посмотрел на князя.

— У сестры твоей доброе сердце, как и у тебя. Услышав историю эту, не осталась в стороне. — Радко снова улыбнулся, но глаза остались щёлками. — Ты, пожалуйста, отдохни в бане. Накормим мы тебя. А то выглядишь и пахнешь будто с похода дальнего.

Я принюхался к себе. Поднял руку. От рукава несло болотной тиной, дымом костра и застарелой кровью.

— Хорошо.

Радко вышел первым, и я за ним — через княжий двор, мимо стражи, вниз по ступеням. Он шёл быстро, говорил без остановки, но я не слушал.

Баня стояла за теремом — низкий сруб, тёплый свет в оконце. Радко толкнул дверь. Пар ударил в лицо. Пахло берёзовым веником, смолой, нагретым деревом. В предбаннике на лавке уже лежала чистая рубаха и порты.

— Мойся, ешь, отдыхай. А утром — в Березно. Коня дам. — Он хлопнул меня по плечу и замер в проёме. — И да, за Горислава отдельное спасибо. Париться умеешь?

Я кивнул. Радко вышел, дверь за ним закрылась.

Баня стояла за княжьим теремом — низкий сруб, почерневший от времени. Стены из толстых брёвен, проконопаченные мхом. Крыша крыта дранкой, конёк порос мхом. Оконце маленькое, забранное бычьим пузырём — свет сочился мутный, жёлтый. Из двери тянуло теплом и прелой древесиной.

Я вошёл в предбанник. Лавка у стены, на ней — чистая рубаха и порты, сложенные стопкой. Ковш деревянный на крюке. Пол дощатый, грубо струганный, но чистый.

Стянул кафтан. Ткань задубела от пота и крови, стояла колом. Бросил на лавку. Доспех расстегнул — пластины лязгнули, легли на пол. Рубаху через голову — прилипла к телу. Порты скинул, сапоги сбросил. Остался голый. Тело в шрамах, в синяках, крови.

Вошёл в парную. Полумрак. Воздух сухой, ещё не прогретый. Печь-каменка стояла у стены — груда булыжников, сложенных конусом, с железной дверцей. Я открыл её. Зола внутри старая, серая. Выгреб в ведро. Взял дрова из угла — берёзовые поленья, сухие, звонкие. Сложил в печи колодцем. Сверху — бересту, скрученную жгутом. Кресалом высек искру. Трут занялся, береста вспыхнула, огонь лизнул дерево. Дрова затрещали. Я закрыл дверцу, оставил щель для тяги.

Печь загудела. Камни нагревались медленно. Воздух в бане стал плотнее, суше. Запахло дымком, берёзой и смолой.

Я взял ушат, вышел наружу. Колодец рядом. Ведро ушло вниз, цепь заскрипела. Вода ледяная, пахла железом и глубиной. Наполнил ушат, отнёс в баню. Ещё раз. Ещё. Пока оба ушата не наполнились до краёв.

Вернулся в парную. Камни уже дышали жаром. Я плеснул воду из ковша на каменку. Вода взорвалась паром — белое облако ударило в потолок, разошлось по углам. Жар обнял плечи, спину, вошёл в ноздри. Дышать стало трудно, но хорошо.