Мама, кода заболела, стала часто смотреть мотивирующие видео о том, что нужно жить сейчас. Не откладывать. Важен сегодняшний день и нужно его провести так, как будто он последний.

Мой рот растянулся в усмешке. Если я приналягу на лопату, то этот день реально будет для меня последним.

Что если, когда я доведу дело до конца, мне даже и притворяться психом не нужно будет?..

Да и вся эта мотивирующая чепуха к реальности разве имеет отношение? Ну только если ты болен раком в терминальной стадии. Может быть только тогда.

И если тебе колют такую хрень, забыл, как она там называется. Которая в сто раз сильнее героина, вроде как. Уж тогда-то точно твой горизонт планирования сужается в такую точку, что комар даже носик не вставит.

Я вытер лицо полотенцем, на нем остались разводы. Мама бы за такое убила. Кажется, я уже думал об этом сегодня… Меня вдруг охватило дежа вю. Все это уже было, все происходило… и я уже делал этот выбор? Что там насчет мультивселенных и прочего?

Да уж, хотел бы я внезапно стать героем фильма или книжки. Вот бы просто было: ничего не нужно думать, все за тебя решили.

Хотя иногда мне кажется, что все люди на земли – лишь персонажи чьего-то романа. Порой весьма хренового.

– Ты чего там возился так долго? Пельмени остывают.

На столе две тарелки с пельменями исходили паром. Себе Рита сверху уж положила сметану, а мне класть не стала. Потому что иногда я ел с майонезом, иногда с кетчупом, а иногда вообще без ничего. А она всегда со сметаной ест, как и мама.

Я сел и наколол вилкой пельмешек. Из дырочек брызнул сок. Сероватое тесто напомнило мне мамину кожу. Меня немного затошнило, но я запихнул пельмень в рот. Пожевал, проглотил, выждал секунд пять. Да нет, организм слишком уж голодный, чтоб еду не принимать.

Рита изучала меня, прямо глазами высверливала.

– Так что там дядя Вася?

– Да ничего. Пришел, говорит, может помочь чем. Я ему говорю «да, самому тело будет тяжко в погреб перетаскивать».

Рита бросила вилку, и та загремела по столу. Капли сметаны ляпнули на сахарницу.

– Не смешно.

– Знаю. Извини.

– Неужели нет никакого способа… другого? – взмолилась Рита. – Может как-то забальзамировать тело? Оно же там… что с ним будет под бетоном?

– Естественные процессы брожения, – промычал я, пережевывая пельмень.

Глаза у Риты наполнились слезами. Она взяла сахарницу и размазала капли сметаны.

ГЛАВА 6. Холодильник

После еды мы не разговаривали. Я раздавил одну сигаретку. Потом еще одну. Тянул ее до последнего, пока фильтр не обжег пальцы. Я зашипел и потряс рукой. Увидел, что бинт размотался. Надо Рите сказать, чтоб завязала…

«Да нет, дятел. Ты просто время тянешь. Не хочешь к сараю идти».

Пока шел, думал, что с одной стороны – ничего страшного же. Так? Если мешков с бетоном не хватит, можно заказать еще. Дядя Вася удивится? Да и в задницу пусть засунет свой любопытный нос.

Я огорчусь, что зря выкопал и поднял на свет божий пару центнеров земли? Как я уже упоминал ранее, я готов хоть каждый день это делать, если бы только мама… была жива.

А если мешков хватает?..

У меня похолодело в груди. Мерзкое ощущение, даже в самый жаркий день. Я закашлялся, выплюнул сгусток мокроты. Наверное, стоит бросать курить, если я не хочу болеть как мама.

Хотя она не курила же. Ну разве что пробовала еще в школе.

Дяди Васи не было видно во дворе, но я прямо кожей чувствовал его взгляд. Насколько все проще было… я вспомнил, как сжал монтировку, когда он пришел ко мне. Нет, глупости… не смог бы я этого сделать. Никогда.

Я зашел в мастерскую и сперва на пару секунд ослеп.

Собственно, отец здесь оборудовал все под свои нужды – то есть под всякий хлам – относительно недавно. Так-то, это кирпичный флигель, в общем-то пригодный для жизни. Здесь и электричество, само собой, есть раковина, где руки можно помыть.

Я чихнул. Под ногами зашуршала пленка. Откинув ее ногой, я пересчитал мешки. После покусал губу… наверное, хватает… Нужно будет сделать точный расчет. Да ну, должно хватить.

Взялся за края, пожухшие и выцветшие. Сдернул мешок и тот рухнул мне прямо на ногу – руки совсем ослабли, оказывается. Я ойкнул и зашипел. Тупая боль с неохотой пульсировала в стопе, и та будто бы недовольно забубнила: ну че тебе еще надо, друг, мож отбой уже, а?

Глянул на руку – бинт совсем растрепался. А на другой руке лопнула мозоль, и сукровица смешалась с сероватой пыльцой цементной смеси.