Шрифт:
Сын Стефана Горчака
Послание от сына ко своему отцу,
да сподобится его молитвами христианскому концу,
и да простит ему отец всякое пред ним неисправление
и получит от грехов своих свобождение.
Государю моему, рождшему отцу, тезоименитому добродетелному венцу [165] , сынишка твой, имярек [166] , челом ударяет и у всещедраго бога милости прощает, чтобы ты, государь мой, здрав был на многие лета, а мне бы, грешному, держатися твоего отча совета и слышати бы твое, государя моего, здравие, радоватися и веселитися, и молитвами твоими в вечное веселие вселитися. А пожалуеш, государь мой, изволиш про меня, грешнаго, напамятовати, вем бо, яко должни отцы и матери о детех своих скорби и печали носити. И паки всегда об них болезнуют и воздыхают, яко же ярем тяжек в сердцах своих вменяют. И аз, грешный, за молитв святых твоих по ся часы жив: вем бо паки, яко воистинну аггел господень никако же лжив. Аще кто отца своего и матерь чтит и сердца их всегда веселит, таковый на земли долголетен бывает, и от всяких бед господь его защищает. [167] Аще ли же кто родителей своих не чтит, таковый сам себе душу губит; и зде, и тамо не узрит света, понеже не слушает ни отча, ни матерня совета. Аще же и злый злым зле досаждает, а, горше всего рещи, рукама своима дерзает, таковый чему будет достоин? — разве лютой смерти пристоен. И за то паки зде впадает в беды я напасти великие и зазорен бывает многими человеческими лики, и паки поношен и посмеян от всего народа, понеже таковое деяние не христианского рода, но неверных и богоотметных неверных язык, иже не причтени будут во христианский лик, но отстанут отлучены, понеже богомерстей вере научены. Аще ли псаломское слово глаголет, яко перстом во очию колет, — скончаются грешницы от земли и беззаконницы [168] , обаче и мы им, неверным, не сродницы. Аще и вси по образу божию создани, обаче мы по Христове благодати от них отведени. Наше звание самому Христу богу нашему тезоименито, а их, неверных, от нас отменито. Они своими обычаи и нравы нарицаются и к нам верою своею не присвояются, и от нас странны, понеже веры их от еретик избранны. Сего ради молю тя, государя моего рождщаго отца, для общаго нашего содетеля и творца не помянути тебе, государю моему, безумнаго моего досаждения, да избавлюся вечнаго мучения. Вем бо, яко тебе, государю моему, миоги досады сотворих и сердце твое до конца раздражих. Яко некий злый злодей бога не боится, ни всех людей срамится, и яко неистовый конь по стремнине ходит и сокрушение ногам своим наводит, некогда и в конечную пропасть себе низводит, из нея никакоже себе свобождает; тут ему конец и нетление бывает, понеже всякаго безумнаго неучение погубляет. Подобие же тому и сыну досадливу [169] и во всем отцу своему и матери непокориву. Повелевает закон таковых смерти предати и прочим страх и ужас давати, да накажутся отцем своим и матерям не досаждати, но и паче научатся их почитати. И аще ли будет многия ради милости смерти не предавати, но многи раны таковым подобает давати [170] , да престанут таковое злое дело творити и в покорении и в послушании учнут у отцев своих и матерей жити. Аз же пред тобою, государем моим, во всем в том виноват, аки бы некий друг другу злый супостат; что имам противу тебя, государя моего, ответ дати? — такмо должен противу тебя, государя моего, грешная уста своя заграждати за свое безумное пред тобою, государем моим, досаждение и за конечное к тебе, государю моему, непокорение. Обаче надеюся на твое, государя моего, отчее благоутробие, да покрывши своим благоутробием мое неудобие. И да простит ми ся всякое пред тобою, государем моим, неисправление и тако получю от грехов своих свобождение. Вем бо, яко мнози отцы и матери детей своих досад не воспоминают, но щедротами своими покрывают. Несть бо тацех сердоболее, яко же отцы да матери, — воистинну, неложно сердечныя приятели. И детей своих досады приимают; и егда с покорением к ним приидут, тогда, все то забыв, любезне их приимут и к тому досаду их не воспоминают, но своим чадолюбием покрывают и впредь им грубные дела творити не повелевают. Аще ли же нецыи, злыи и обычаем и нравом, на то же обратятся, то, уже ведомо есть, — в телесех своих аки во гробе зрятся. [171] За таковое свое лютое деяние и да восприимут от бога во оном веце злое воздаяние; и не суть прощения и милости достойны, токмо мукам и томлению пристойны. Сего ради аз, грешный, выну молю своего всещедраго бога и владыку, да сподоблюся добрых лику, да даст ми страх, еже тебе, государя моего, почитати и ни в чем тебе, родителю своему, не досаждати. Аще ли же учну и впред тако чинити и пред тобою, государем моим, непослушлив быти, или паки пререкатель и досадитель учинюся, — воистинну, сам собою во ад сведуся! Обаче надеюся на твоя праведныя молитвы и да престану от таковаго злаго своего обычая и нрава, и да будет ми зде и тамо доброе слово, и да умяхчит господь жестокую мою сердечную ниву, чтобы ми пред тобою, государем моим, быти покорливу и ни в чем тебе, родителю моему, не досадливу, но и паче твоей отческой любви востанливу. Есть же мнози отцы и матери, о детях своих радуются и веселятся, да не во всех человецех таковыя деяния зрятся; та кому бывает по великому божию дарованию, а не по человеческому зданию. Есть же инии презлии обычаи и нравы, и не хотят зде и тамо добрыя славы, и самым диаволом научени, и сердцы своими в конец ожесточени, И до смерти отцем своим и матерям досаждают и яко ножи сердца их распаляют. Таковии отнюд милости не обрящут, разве бесовския мытарства их срящут. Аз же, грешный, никогда тебя, государя своего, не возвеселих, но и паче твою отческую честь раздражих; и никогда же еси, государь мой, от моих грешных рук и трудов напитовался, толко от моих безумных досад надсаждался. Паче аз, грешный, твоею милостию всегда питаюся и всегда семидалным хлебом насыщаюся. Ох, увы, како ответ дам создавшему и нас ради кровь свою излиявшему?! Прочее же, государь мой, буди здрав и многолетен. И аз, грешный, всегда пред тобою, государем моим, безответен. И паки моли, государь, за мя, грешнаго, да избавлюся мучения вечнаго. Вем бо, яко отча молитва и матерня изо дна моря выводит и мертвых воскрешает [172] ; и слушает господь праведных родителей, губит же отцем и матерям досадителей. И паки здравствуй, государь, > Христе! Мы же хвалитися будем о пречистем его кресте. Во веки, аминь. 165
...тезоименитому добродетелному венцу... — т. е. Стефану (см. примеч. 1 на с. 419).
166
...сынишка твой, имярек... — Очевидно, имя автора заменено на неопределенное «имярек» (некто, некий) позднейшим переписчиком текста.
167
Аще кто отца своего и матерь чтит... господь его защищает — парафраз библейской заповеди: «Чти отца твоего и матерь твою, да благо ти будет, и да долголетен будеши на земли...» (Исход, XX, 12).
168
...скончаются грешницы... и беззаконницы... — цитата из Псалтыри (Пс. XXXVI, 35).
169
...и яко неистовый конь... Подобие же тому и сыну досадливу... — интерпретация фразы из Книги премудрости Иисуса сына Сирахова: «Конь неукрощен свиреп бывает, и сын самовольный продерз будет» (XXX, 8).
170
...раны таковым подобает давати... — Сентенция восходит к словам той же библ. книги: «Любяй сына своего участит ему раны» (XXX, 1).
171
...и егда с покорением к ним приидут... аки во гробе зрятся. — Содержание этих стихов соотносится с евангельской притчей о блудном сыне, который, растратив все имение, вернулся к отцу и был прощен им. Свою доброту отец блудного объяснял тем, что его сын «мертв бе, и оживе, и изгибл бе, и обретеся» (Лук. XV, 11-32).
172
Вем бо, яко отча молитва... мертвых воскрешает... — Поэт контаминирует мотивы двух поучений — «О молитве господней» и «Яко подобает детем чтити родителя своя» (Измарагд).
Послание к матерем
Добро убо есть угождати таковым своим приятелем.
Аще кто восхощет к матери своей писати,
тем на радость и на умиление сердца да подвижут;
и не токмо сынове одни тако да пишут,
но и дщери,
понеже общия родиша двери.
И паки скорбь и болезнь едина у всех,
того ради у койждо матери будет во устех;
потом же паки на сердцах их положится,
онеже каяждой матери к своим детям чадолюбие зрится.
Аже двоестрочием или сугубством строк слагается,
и тем паки от таковаго начинания не возбраняется,
но такожде жалость и умиление в сердце ея вложится.
Яже от бога и общаго творца нашего учиненней, истинней Надежди моей несумненней, государыни моей матушке, имярек, сынишко твой челом ударяет и милости у тебя, государыни своей, прошает. Буди, государыня, здрава на многия лета, а мне бы, грешному, держатися твоего совета и, слышачи твое, государыни моей, здравие, обрадоватися и сердцем своим, и душею всегда радоватися. А пожалует, государыня, своим жалованьем меня, грешнаго, пощадит, вем бо, яко днем и нощию обо мне скорбит. Аще и в далном разстоянии с тобою, государынею, пребываем, а сердцы нашими аки близ друг на друга взираем. А изволиши, государыня, ведать про мое грешное пребывание, вем бо, яко беспрестанное о мне твое воспоминание. Паки вем, яко матерне сердце всегда по чадех своих умирает и выну видети их очима желает. И аз, грешный, святых ради молитв твоих по вся часы здрав. Вем бо сам, яко таков ваш матернь нрав, что болезнуете и скорбите о нас всегда и не забываете нас во уме своем никогда. Аще по божией воли случается и нездравы, то, вем паки ваши добрыя нравы, и то вам велия скорбь и печаль выну о нас бывает и матерне ваше сердце о нас велми стужает. 
«Письмоносец». Рисунок из списка Жития и службы преподобных Ефросинии и Евфимии Суздальских. Собрание Научной библиотеки МГУ, № 686/969, 3-я четверть XVII в., л. 20.
Обаче, рещи, его же божественная воля, он бо весть, како преплыти пучину славнаго сего моря, обаче, государыни моя, о сем не тужи: все упование свое на него, творца своего, положи. Он, жизнодавец, животом нашим и смертию владеет, и всяк человек уставленыя от него своя лета одолеет; и несть человека, иже не умирает и света сего прелестнаго не оставляет. Что же еще к тебе, государыне своей родителнице, к сему реку? И к настоящему сему умиленному слову и речению предтеку. И паки о сем что много возглаголю? — токмо положити на его, творца нашего, господню волю; кто мя, грешнаго и недостойного, вразумит и наставит? — а твоя, государыня, молитва от смерти избавит. Не вем, како грешнику ум и смысл собрати и к тебе, государыне моей матушке, написати, и матерне сердце твое благонравное возвеселити [173] , и благородную и благолюбивую душу твою умилити. И сумняюся, и дивлюся о своем недоумении, да не явлюся в неразумном своем устремлении. Где и откуда возму таковое разумение? Егда еси, государыня моя, меня, грешнаго, во чреве своем носила, тогда многие скорби и болезни в себе обновила [174] . И паки всегда бо знавала о моем ношении, и приближна была ти смерть в самом рождении. Егда мя, грешнаго, государыня моя, родила, тогда от смерти живот свой свободила. Аще зря мы в таком часе и родиш, — не учинилася, понеже скорбь твоя и болезнь в той час тебе забылася, видя мя в той час жива, здрава и рожденна, и в сей видимый и прелестной мир пущенна. Обаче вам не мощно рождение нашего забывати, понеже в скорбех и болезнех, и в печалех случается раждати. И много же многодетны матери бывают и тем весь мир и землю наполняют. Егда мя, грешнаго, государыня моя, питала, тогда многое попечение обо мне принимала. а егда же ныне мя своим сердечным радением возрастила, обаче и тут сердца своего не возвеселила. Понеже неразумный тебе, государыне своей, всегда досаждаю и матерне твое сердце велми разсуждаю. И противу было твоих болезней — не досаждати, толко достойно было пред тобой уста заграждати. Аще ли будет мною радостна и весела бывает [175] и досады моея пред тобою не воспоминает, то благодарю паки Христа моего, всемогущаго бога, — да не лишен буду небеснаго его нетленнаго чертога, — за твое к творцу нашему моление. Аще и не доходит до тебя мое, государыни, исправление, но обаче все праведныя твоя молитвы да покрыют и от всякия напасти меня, грешнаго, закрыют. Преудивляюся вашему матернему к нам люблению и нашему к вам злому неразсудному противлению, како вам, своим родителем, противляемся и всегда по своей глупости и упрямству не покоряемся, и ходим всегда по своему жестокому нраву, и того ради сами наводим на себя нелепую славу! Подобало бы нам всегда вас, родителей своих, чтити и всеми сердцы нашими и душею вас любити. И мы болезней ваших и скорбей не воспоминаем и яко отнюд ни во что их себе полагаем. И рождаете нас в таковых своих скорбех и печалех, паки достойно бы нам писати на своих сердечных скрижалех [176] . И мы своим жестосердием все то забываем и таково болезнование ваше ни во что полагаем. И что того безумнее во всех человецех бывает, кто отца своего и матери рождение забывает? И паки кто рождение матери своей не чтит и таковым злым досаждением грубит, не будет никогда зрети истиннаго света, и не сподобится нам праведных совета. И кто таковым вам, государием, долг может отдати, аще будет кому и все имение свое продати? И паки аще и всею силою учнет вам труды своя приносити, но не возможет вас, родителей, противу родити. Понеже яко родителие подобятся самому богу, иже всем нам милость свою дает попремногу, понеже бог от небытия в бытие всю тварь приведе, тако и вам, родителем, велию честь предаде [177] ; то и подобно тому же, яко и вы нас приводите и умножение рода во вселенную вводите. По вас же и мы друг по друге таковы же бываем и вас, родителей своих, воспоминаем, что сей свет множеством людей наполняется и божие великое величество в нем славится. Паки удивляет нас таковое ваше деяние, много же о том пишет божественное писание. Како таковыя болезни претерпеваете и во время же рождения нашего самой смерти чаете? По рождении нашем от нас болезней забываете и в велицей радости веселии пребываете, понеже рождение наше зрится вам живо, и в весь сей видимый мир изыде яко некое диво. Воистинну, есть достойни великих похвал. Бог вас на умножение рода человеча произобрал. Много убо и безмерно пред вами, родителми, согрешаем и, не вем, где разум и смысл свой деваем, и то вам, родителем своим, досаждаем, и на которую свою хитрость и мудрость уповаем, что таковое безумие свое пред вами являем? Ничто же рещи, — токмо души своя погубляем. Яди различныя и пития гортань услаждают, ни мнее же того ваша материя любы утешают. Воистинну, не что мощно такова долга вам отдати, аще паки и все свое богатство кому продати. Токмо подобает пред вами всегда главы своя поклоняти и ничем вам, государием своим родителем, досаждати. Велик убо человек, еже отца своего и матерь чтит, на многое же богатство не вседушно зрит. Яди паки и пития сладкия, и богатство все суть тленна [178] , отцова же и матерня любовь к детям своим обещанна. Всегда бо она абие о детях своих сердцем умирает, и паки в самом рождении все матери смерти себе чают. А уже не вем паки, что к тебе, государыни моей, написати и таковыми словесы своими тебя утешати. Аще паки кто отца своего и матерь почтит, таковый души своея отнюд не погубит. Яко тке речеся от премудрых: вода и огнь угашает [179] , тако и матерня молитва грехи потребляет. А кто отцу своему и матери досаждает, таковый зде нелепою смертию <умирает>. Внегда же кто отца своего и матерь чтит, тот всегда аки на самого господа зрит и, по писанием, долголетен бывает на земли. Всяк убо человек слово сие крепце внемли: яко добро есть велми родителем своим не досаждати, зло же и неблагословенно сердца их раздражати. Аще ли же аз не учну к тебе, родителнице моей государыни, покорятися, то како не имам, грешный, смерти предатися? И всегда пред тобою, государынею моею, неисправлен являюся и аки в морстей пучине в прелестном сем мире валяюся. Аще не твоя, матерня, молитва о мне поспешит и вся моя неисправления пред тобою не простит, како мя тако от вечнаго мучения свободит? Токмо, на мя зря, того да всяко душа воздивит, яко досадитель был есть вам, своим родителем и сущим вам, государем моим, всегдашним кормителем. И того ради готов есмь, окаянный, в пламене огненне горети и лютую, и нестерпимую муку на тебе терпети. Сего ради, пад пред твоима, государыня моя, ногама и хапляся своима недостойныма рукама, милостии у тебя, государыни своей, прошу и вся моя неисправления к тебе, государыне, сопривношу. Не помяни, государыня, пред собою великия моя досады, да не лишен буду от бога вечныя тоя ограды, и избавлен буду вечныя лютыя муки, где же попирати нас будут бесовския руки. Буди, государыня, подражателница самому Христу богу, иже всем нам дает милость свою попремногу; аще пред ним, творцом своим, много согрешаем, покаящеся грехов своих, упование себе чаем. Тако и ты, государыня моя, Слову сему подражай [180] и досадителных моих словес не воспоминай. И аще паки пред тобою, государынею моею, и много согрешаю и великою досадою матерне твое сердце раздражаю, паки не помяни, государыни моя, моей неразумной грубости. И много бо неразумныя дети содевают таковыя глупости, и того ради зде и на оном веце зло погибают, и сами души свои во дно адово низпосылают. И паки вем, государыни, яко отцова молитва сушит, а ваша, материя, всякаго сына и дщерь в конец коренит [181] . И паки материя же ваша молитва изо дна моря выносит и от таковыя горкия от самыя смерти износит. Того ради ничто же быша <...> материи молитвы, тобою человек избавляется от великия лихия ловитвы. Точию буди, государыня, покровена десницею великаго бога владыки, да причтет тя, государыню мою, со избранными у него лики. И уже не имам вящшк того, что к тебе, государыне своей, писати, токмо должен, грешный, милости у тебя, государыни, просити. И моли за мя, грешнаго и недостойнаго, и вечней и нестерпимей муце пристрастнаго. Вем бо, яко молитв ради твоих меня, грешнаго, бог пощадит и от вечныя и лютыя, и нестерпимыя муки свободит. И паки непрестая молю, молю материю твою утробу, да покрывши своею милостию мою к тебе злобу. И паки здравствуй, государыня, о Христе, мы же хвалитися будем о пречистом его кресте. Во веки, аминь. А что ты, государыня моя матушка, ко мне послала и с тем добрым человеком приказала, и то у меня по се время все изошло, а ныне нужное время мне пришло. И ты, государыня, еще покажи свою щедрость и сердечную свою материю ко мне ревность. Пожалуй, государыня, еще того же пришли, — сама ты, государыня, ведаеш, которые дни подошли, — как тебе всемилостивый бог известит и благонравное сердце твое своим милосердием одарит. А велела ты, государыня моя, тому человеку от себя говорить, чтобы ему и впред с нами в брани не быть. И он, государыня, к тебе речью приказал, да и писмом изящне и добре к тебе написал. Аз же, воистинну, с вами в миру рад быть и вражду древнюю и нелюбовь разрушить. Да послал я, государыня, малыя поминки <по мне, грешней сынишке твоем,> имярек. И ты, государыня матушка, вели приняти и на здоровье бы тебе вкушати, и клевещущих словес на мя не слушати. И твои, материи, словеса аки семидален хлеб хощу кушати. Прочее, государыня, буди покровена десницею всемогущаго бога, да сподобит тя небеснаго своего чертога.173
...и матерне сердце твое... возвеселити... — парафраз слов из Книги притчей Соломона: «Сын мудр веселит матерь свою» (XVII, 21).
174
...скорби и болезни в себе обновила. — Здесь и далее поэт развивает тему, означенную в Книге премудрости Иисуса сына Сирахова: «Всем сердцем твоим прославляй отца твоего и матерних болезней не забуди: помяни, яко тема рожден еси, и что има воздаси, яко они тебе?» (VII).
175
...мною радостна и весела бывает... — парафраз слов Иисуса сына Сирахова: «Да веселится... мати о тебе, и да радуется рождшая тя» (XXIII).
176
...достойно бы нам писати на своих сердечных скрижалех — цитата из Книги притчей Соломона (III, 3).
177
...родителем, велию честь предаде... — Подразумеваются слова Иисуса сына Сирахова: «Господь бо прослави отца на чадех, и суд матере утверди на сынех... Бояйся господа... яко владыкам послужит родившым его» (III, 2-7).
178
Яда паки и пития... все суть тленна... — свободная интерпретация слов Екклесиаста (IX).
179
...вода и огнь угашает... — См. примеч. 5 на с. 422.
180
...Слову сему подражай... — т. е. Христу.
181
...отцова молитва сушит... коренит — парафраз слов Домостроя: «Отча клятва иссушит, а матерня искоренит».
Справщик Савватий
Послание Силе Матвеевичу
182
Мертва вера без дел является... — цитата из Соборного послания Иакова (II, 26).
183
...учение свет есть души словесней... — Мысль эта выражена в Библии, в Прогласе Константина Философа к Евангелию (X в.); она прошла через древнерусскую учительную литературу, отразилась и в стихотворном предисловии к старопечатной Азбуке 1634 г. (см. с. 321).
184
Несть мощно хитрости снавыкнути... — Выражение приписывалось Иоанну Златоусту. Хитрость — искусство, ремесло.
Послание князю Алексею Ивановичу
185
Имя же твое... «толкование»... — Согласно Азбуковнику: «греч. Алексей — пособитель или толковник» (ГИМ, Муз. собр., No 439, л. 135).
186
Аравицкое злато... — Аравийское (белое) золото — одно из названий платины, бытовавшее в древнерусской лексикографии.
187
Шлем спасения... — цитата из Послания апостола Павла к Ефесянам (VI, 17).
188
Хрустолиф камык... — термин восходит к библ. книге Исход (XXVIII, 17), откуда попал в Хронику Георгия Амартола (X в.), Изборник Святослава 1073 г. и др. памятники древнерусской литературы. Имеется в виду «хризолит» — драгоценный минерал золотисто-зеленого цвета.
«Пишущий монах». Миниатюра Радзивилловской летописи. БАН, XV в.
О протчем же, государь, не у время писати, Многочестная твоя, государя моего, ушеса отягчати. Бог да исправит твое благородство, Да не позазриши на наше неудобство, Елико убо мы, нищии, сие грубое писанеице счинихом, Тако твоему благородию и предложихом. А аще нам, нищим, не достало к тебе писати, Чтоб тебе неудобство наше презирати, И паки жаловат<ь> своим великим милосердием, И не отгонит<и> от себе никоим прилучным жестосердием, И ничто же тако ползует вам, царевым предстоятелем, Что о неприступных быти помогателем, И к его царскому величеству заступати о убогих. Нищих и беззастулных обрадовати многих. Лихи и злы неправедныя судии, В них же деются неудобныя статии. Чрева и утробы своя разширяют, И домы своя всячески украшают, И праваго обвиняют, А виноватаго оправдают. А все окаяннаго ради своего лихоимания. И не мнят божественнаго писания: Яко и неправедная мзда душу погубляет, Грады и домы разоряет. Еще же и царское повеление презирает, На ту же окаянную мзду свою уповает. Возвратим же ся вспять, Как бы к настоящему слову престать. Вемы бо, вемы, яко в богатстве и славе ум возвышается, Еще же некогда и ожесточевается И в скорби и в печали другу своему не разумевает, И паки дружню беду ни во что же полагает. В скорби убо и печали забывается ум, Веселяся и богатея, полагает во глум. Ты же, государь, много разума в себе имееш, И божественное писание сам разумеет. Не буди таковым обителем и обычаем ревнител<ь>, Но обаче буди к нищим и сиротам истинный любител<ь>, И беззаступным крепкий помогатель, Яко ближний еси царев приятель. Да и сам от Христа бога помилован будеш, И вечных благ не отбудет. Писано бо есть: милостивии помиловани будут [189] , А немилостивии в таковых обителех не будут. Протчее же буди, государь, покровен десницею вышняго бога, И да сподобит тя стати у небесного своего чертога. И во веки веков, аминь. А ты, государь, жалованья своего не отринь.189
...милостивыи помилованы будут... — цитата из Евангелия от Матфея (V, 7).
Послание Кизолбаю Петровичу
Писание от отца духовнаго к сыну духовному
Како и что имам писати к таковому твоему разумению, Иже предал еси нас конечному забвению? Зрим ныне славою и честию обносима, Обаче к нашему достоинству отнюд непрележима. Лестными словесы не хощем к тебе писати, Бог же зритель, от мысли нашея не можем престати. Аще еси добрым разумом одарен, Юнному же и буему не буди повиновен. Прелестная пиявица видимый сей век, Еже бо и до гроба летит всех человек. Тако ли мудроумие свое к нам явил, Разумныя души своея снабдения до конца забыл, От него же велия полза души моей бывала. Всегда про тебе добрая слава лежала. И како еси нас, грешных, призрел, Чести ради и богатства нами возгордел? Юродство воистину и буйство, еже мир сей вседушно возлюбити Молебника ж<е> к богу о души своей забыти. Непрестанно жаловахся на тя самому творцу и богу, Иже всем нам дает милость свою попремногу. Горе, горе в разуме согрешающим, О бозрителныя ради славы око душевное ослепляющим! Гордость и презорство велику спону души сотворяют Ей, ей, ничто ж<е> человеку болши, кроме своея души, Широстию же своею хотя, и ты погреши. Не вем, по которому обычаю в таковое забвение положил, И добродеание свое до конца от нас отлучил. Чертоги царския лепо есть зрети, И воистинну вящши о души своей бдети. Разумный муж всегда души своея снабдетеля аки бога почитает, Ему же вдающая ока душевная помрачают, Царство ж<е> небесное едва достизают. Сам еси много разума и смысла в себе имееш, А крепости во уме своем не имееш, Но еже бы тебе самому в себе зрети, И нас бы, грешных, хотя мало во уме своем имети. Паче же недостойно бы тебе таковому нас забвению предавати И пако подобало бы тебе нас во уме своем воспоминати. И хотя б<ы> малым чим деянием нас, грешных, посетити, Аще бог повелел нас, снабдетелей душ ваших, почитати. А то гордость не дает тебе на то взирати. Ей, ей, воистинну ничим же будет ея злее, Лютою такою страстию обдержиму не получити божественнаго елея. Ниже бо та страсть добра никому не сотворяет, Много ж<е> токмо в погибелный ров вметает. Бывает бо некогда и добраго корени злое семя, Того ради погубляется душевное бремя. И безумно есть пред свиниями бисер пометати, Такожде и в затчине уши что добро писати. Егда грешник внидет во глубину зол, тогда не радит, Того ради и бог ему не претит. Аще ли будет в чем ему зде и попущает, Но там таковаго вечная мука ожидает, Понеже бо всегда ходит своим упрямством, Аки лютым одержим пиянством. И паки лютою тою страстию аки тмою помрачен, Или яко в волчью кожу оболчен. И что мне вящше того к тебе писати, Уже время конец слову дати. Аще и аер словес наполняти, А зачтенных ушес не наполнити. Аще у кого в сердцы искра божия загорится, Таковый и малыми словесы научится. Аще послушает нашего к тебе речения, То и сам сподобится добраго течения, Аще ли не послушает, то сам веси, Что всевают таковую страсть в сердце лукавые беси. Таж<е> буди от нас прощен, И без нас будеш от бога обиновен. И паки здравствуй о Христе И хвалися о пречистем его кресте, И тую злую страсть от себе отринь, И будет тебе во веки аминь. Аще ли же не послушает нас и того не отринеш, То сам душу свою во ад ринеш.