– Махнемся не глядя? – задорно предложила она.

– Эй, отдайте! – встрепенулась Вика, но санитар уже подхватил обеих беглянок и вывел за дверь.

Слышно было, как они распевают на два голоса детскую присказку: «Меняй, меняй, а после не пеняй...»

– Значит, благодарность в приказе? – проговорила Элла Арнольдовна, едва дверь закрылась за бородатым психиатром. – Хорошо, Лицевой, что ты не успел выйти с этим к руководству! Как же ты, майор, так опростоволосился?

– Виноват! Сам не знаю, как это получилось... – обреченно ответил майор. – Ориентировка ввела в заблуждение!

– Ориентировка! – передразнила его подполковница. – Головой думать надо! Ты же майор все-таки!

– А с этими что делать будем? – Лицевой взглянул на непривычно молчаливых Вику и Нику.

– Пока в камеру их, – распорядилась подполковница, – там разберемся...

– А у нас все камеры переполнены, – пожаловался Лицевой. – Вы же знаете, вчера футбол был.

– Тогда отправь в прокуратуру, у них в следственной части есть свободные камеры!

Вику и Нику вывели в коридор. Под конвоем двух молчаливых милиционеров они спустились во двор, где их уже ждала милицейская машина с зарешеченными окнами.

Подруг втолкнули в эту машину, дежурный открыл ворота, и они выехали на улицу.

На турбазе «Золотой петушок» разыгрались нешуточные страсти.

Дело началось еще две недели назад, когда плановая ревизия из области обнаружила значительную недостачу продуктов, закупленных для кухни.

Подозрения естественным образом пали на кладовщицу Евдокию Смородину. Евдокия всячески отпиралась, прямых улик против нее не было, но директор, строгий и принципиальный Лев Николаевич Беленький, потребовал, чтобы кладовщица написала заявление и уволилась по собственному желанию.

Евдокия плакала, возмущалась, обещала обратиться в газету, но Беленький был непреклонен.

И тут, в самый разгар скандала, события повернулись неожиданным образом.

Евдокия ворвалась в кабинет директора красная как рак и закричала с порога:

– Вот вы на меня напраслину возвели, а Ангелина норку купила! С каких, спрашивается, шишей?

– В чем дело, Евдокия? – строго осведомился Лев Николаевич. – Какая норка? Какая Ангелина? И вообще, почему ты врываешься в мой кабинет без стука? Ты видишь, что я с человеком разговариваю?

– А я что – не человек? – Евдокия подбоченилась. – Если Ангелина купила норку, так не иначе, это она продукты налево продавала! Иначе откуда у нее такие бабки? Шуба эта тыщ пятьдесят стоит, не меньше! А ежели вы ее покрываете, а меня не желаете слушать – так, значит, вы с ней в доле!

– Что ты несешь, Евдокия? – Беленький покосился на посетителя, солидного фермера из-под Изборска. – Не слушайте ее, она не знает, что говорит...

– Очень даже знаю! – кричала Евдокия. – И незачем на меня чужие грехи валить!

– Ладно, Евдокия, рассказывай, что там случилось!

Евдокия тут же рассказала, что повариха турбазы Ангелина Сапрыкина только что купила по случаю дорогую норковую шубу. А откуда, спрашивается, у нее такие деньги? На зарплату поварихи особо не разгуляешься! Значит, все ясно – не иначе, как Ангелина виновна в недостаче!

– Откуда сведения?

– Да Ангелина сама Ксане из бухгалтерии хвасталась! Ксана врать не будет, зачем ей врать!

Суровый Беленький провел собственное расследование. Он вызвал к себе в кабинет Ксану из бухгалтерии и саму Ангелину.

Факты, вскрытые расследованием, оказались такими.

Норковая шуба оказалась на деле скромным полушубком из стриженой нутрии, который Ангелина купила очень дешево (по причине летнего времени и затруднительных обстоятельств) у одной посетительницы турбазы.

– Так что никакие не пятьдесят тысяч, а всего-то двенадцать! – заявила Ангелина, пряча глаза.

– А двенадцать-то у тебя откуда? – кричала Евдокия, от которой не укрылся смущенный вид поварихи. – Ты же каждый месяц перед получкой деньги перехватываешь!

– Действительно, Сапрыкина, откуда у тебя деньги? – допытывался Беленький, которому хотелось раз и навсегда разобраться с недостачей и навести порядок в подведомственном хозяйстве.

– От Игната! – неохотно призналась Ангелина.

– От Игната? – недоверчиво переспросила кладовщица. – Да он вечно у всех клянчит на выпивку! Что ты брешешь!..

– Вот честное слово – от Игната! – И Ангелина рассказала, что накануне ее непутевый муж заявился на турбазу, вызвал жену и предложил ей восстановить семейные отношения. А когда Ангелина попыталась его выставить, указав на полную его никчемность и бесполезность в быту, он гордо ей заявил, что теперь он – не тот, что прежде, что у него теперь есть деньги.