– Дурак!
– обиделась Катя.
– Могу вообще ничего не рассказывать!

Она скрылась за кромкой люка.

– Эй! Я пошутил!
– испугался Егор.

Но Катя и не думала уходить. Она появилась снова, с плетеной из синих прутьев корзинкой, покрытой чистой тряпицей.

– Есть будешь? А то, говорят, ты голодовку объявил.

– А чего там?
– Егор потянул носом, приподнимая край тряпицы.

– Плюхарики, - сказала Катя.
– Чищеные, без усов.

– Пожалуй, поголодаю еще, - Егор поспешно прикрыл плюхариков тряпицей.
– Мне и тюбиков хватает.

– Ну и зря, - Катя пожала плечами.
– Ваши за обе щеки уплетают…

– Как они там?
– спросил Егор.

– Да уж без дела не валяются!
– усмехнулась Катя.
– Мустафа у Сидорчука в кабине безвылазно сидит, удивляется. Скоро сам ракетой управлять сможет. Яшка ему доверяет…

– А Джеймс?

Катя обернулась и посмотрела куда-то в глубь станции.

– А мистер Купер, - сказала она тихо, - стал душой кают-компании. Обучил обе паровозные команды покеру, выиграл у Яшки золотые часы и проиграл их Тищенко. Бойцы его теперь чуть не на руках носят. Ты понимаешь, о чем я?

– Еще нет, - Егор разглядывал смуглое, лишенное всяких признаков косметики, но все же очень выразительное лицо Кати. К ней невозможно было относиться с недоверием. С первых минут знакомства Егор понял, что девушка не с «этими», в ее глазах он заметил тщательно скрываемую надежду, ожидание помощи. Она, правда, долго не заводила разговоров, приглядываясь к космонавтам, но теперь, кажется, решилась.

– Майор и мистер Купер ведут себя правильно, - горячо зашептала Катя.
– Добиваются доверия. А ты только все дело портишь!

– Какое дело?
– Егор придвинулся ближе.

Катя снова оглянулась на узкий проход между ящиками, загромождавшими все пространство станции. Откуда-то издали доносились голоса и смех красноармейцев, по обыкновению травивших байки после обеда.

– Вы должны помочь мне освободить отца… - тихо сказала Катя.

– Ничего не понимаю!
– Егор заерзал, подминая под себя многоногую сапожную связку.
– Да ты лезь сюда! Неудобно так разговаривать!

– Вот еще!
– Катя гневно сверкнула глазами.
– Это неприлично!

– Почему?
– искренне удивился Егор.
– Никто ж не видит!

– Тем более неприлично!
– Катя смотрела на него строго, словно со старинной фотографии.
– Ты иногда кажешься интеллигентным человеком, а иногда - дикарь дикарем!

Чудная все-таки девчонка, подумал Егор. Будто и впрямь с другой планеты или из далекого прошлого. Актрисе так не сыграть…

– Не обращай внимания, - усмехнулся он.
– Пролетарское происхождение плюс элитное образование… Так я не понял, что там с папой? То он всем покажет, то его самого спасать надо…

– Что тут непонятного?
– вздохнула Катя.
– Он остался там, у Красного Гиганта. Его ценят, слушают, как единственного специалиста по ракетам и вообще по космогонии… Но ему никогда не простят того, что он помог скрыться белым…

– Угу, - Егор запустил руку в корзину, выудил плюхарик и захрустел им в раздумье.
– Как же он тебя одну отпустил с этими?

Катя прижала палец к губам, прислушиваясь. Где-то хлопнула крышка люка. Голос Яшки звал Сидорчука.

– В том-то и дело, - прошептала Катя.
– Я для них - единственная гарантия возвращения. Иначе папа отправил бы Яшку за оружием… куда Макар телят не гонял!

Егор присвистнул.

– Так ты у них заложница?
– он потянулся за вторым плюхариком.
– Да, не позавидуешь. Одна девчонка на два паровоза мужиков… Неужели не обижают?

– Пусть только попробуют!
– Катя нахмурила пушистые брови.
– Не беспокойся, женщину никогда не обидят, если она умеет себя правильно поставить. Мы с Нюрой их сразу предупредили: будете руки распускать, мы вас таким обедом накормим - по нужде забегаетесь! Так что опасаются…

Егор осторожно положил плюхарик на место.

– А кто это - Нюра?

– Повариха.
– Катя вздохнула.
– Хорошая женщина, хоть и пулеметчица. Мы с ней подружились. Правда, ее потом пришлось на Керосинке оставить, из-за беременности…

– На какой керосинке?
– не понял Егор.

– Заправочная планета так называется. Да ты ешь, не стесняйся, - Катя снова пододвинула ему лукошко с плюхариками.
– Вот прилетим на Керосинку - свеженьких попробуешь. Нюра их готовит - пальчики оближешь! Мне до нее, конечно, далеко… Скучаю я по ней. А по отцу - еще больше…