— Если сейчас попытаешься сбежать, что-то выкинуть или ещё как-то испортить мне вечер, то я сожгу сначала твоего дружка, а потом и этих двух сук, — шепнул он мне настолько тихо, что никто другой просто был не способен его услышать. — Прямо здесь, за этим грёбаным столом. А потом подам их тебе, запечённых в собственном соку. Надеюсь, ты меня хорошо понял?

Я даже отвечать не стал. Просто кивнул, и всё. Бывает, что человек говорит искренне. С абсолютной и убийственной честностью. Я достаточно хорошо разбирался в людях, как мне казалось, чтобы поверить как раз именно в такую искренность.

И я поверил.

Как бы глупо это ни прозвучало, но в его взгляде я увидел именно такую вот чистую и жестокую честность. Это даже словами описать трудно. Просто почему-то именно в этот момент я прекрасно понимал, что этот долбаный безумец ни фига не шутит. Вот от слова «совсем».

— Ну и отлично! — Граф хлопнул в ладоши, и как раз в этот момент подошёл официант, принеся на серебряном подносе бокал и бутылку с чем-то янтарным. — Ну что? Давайте знакомиться? Александр, не представишь меня своим спутникам? Чего молчишь? Ой, да будет тебе, я тогда сам начну.

Браницкий просто повернулся к Виктору и по-простецки протянул ему ладонь.

— Константин Алексеевич Браницкий. Граф, миллионер, филантроп.

— Эм-м-м-м…

Видно, что Виктор растерялся. Встретился со мной взглядом, будто спрашивая: «Чё тут вообще происходит?!» Эх, дружище, хотел бы я, чтобы у меня был ответ на этот вопрос. Очень хотел бы.

— Да не тушуйся ты, парень, — подмигнул ему граф. — Я не кусаюсь.

— Виктор, — сказал друг, осторожно пожимая протянутую руку. — Димитров.

— Ну вот видишь, — прямо-таки тепло и дружески улыбнулся Браницкий, после чего повернулся к сбитым с толку девушкам. — Так, а что у нас тут за два столь прекрасных цветочка? Александр, ну что же ты. Представь меня прекрасным дамам, не томи.

Сука… Он натурально издевался. Но что тут делать-то? Я ощущал себя одной ногой в капкане и окруженный волками. Голодными и очень зубастыми. Которые подбирались всё ближе и ближе.

— Александра Романова, — сама осторожно представилась Саша, бросив взгляд на Виктора, но тот лишь пожал плечами, сам не понимая происходящего.

— Очень приятно, барышня, — расплылся граф в искренней улыбке. — Очень. Прямо горю от восторга перед вашей красотой!

После чего повернулся уже к Вике.

— Та-а-а-ак, — вдруг сказал Браницкий и пригляделся к Вике. — Я тебя уже где-то видел. Нет, ну точно видел! Руку даю на отсечение… Точно! Ты же у Князя работаешь! Александр, дружище, ты что? По официанткам бегать начал? Нет-нет-нет, негоже сыну таких людей бегать по каким-то дурочкам.

Браницкий замолчал. Задумался. Скользнул взглядом по Вике и, прежде чем та успела возмутиться, продолжил:

— Хотя не могу не отметить, что тут есть чем полюбоваться…

— Слушай, чё тебе надо, а? — не выдержал я. — Если это всё из-за Эри, то…

— Ой, да чёрт с ней, — отмахнулся он от моих слов. — Ушла и ушла. Что теперь, горевать? О нет. Лучше жить дальше, Александр. Жить дальше и веселиться…

— Так может быть допьёшь свой коньяк где подальше, а мы пойдём? — предложил я. — Ну знаешь, жить дальше и веселиться.

Он уставился на меня с таким видом, будто действительно раздумывал над моим предложением.

— А знаешь что? — задумчиво произнёс он. — Не. Не думаю.

Ну конечно же. Кто бы сомневался.

— Видишь ли, Александр, — не торопясь и чуть ли не лениво растягивая слова, продолжил он. — Ты забрал у меня любимую игрушку. Тупую. Порой скучную. Иногда непослушную. Но любимую. И я вот страсть, вот прямо до зубного скрежета, как не люблю, когда у меня их забирают. Прямо пылаю от злости в такие моменты, если ты меня понимаешь.

Он по-приятельски наклонился ко мне.

— Смекаешь, к чему я?

— Что тебе нужно? — снова спросил я. — Хочешь очередную игру или…

— О да, конечно! — Он распахнул глаза и в предвкушении облизнул губы. — Игра! Конечно! Поверь мне, Александр. Мы поиграем. Ещё как поиграем. Но до тех пор я хочу повеселиться.

Он резко повернулся к столу.

— В конце концов, у нас же тут свидание? Нет? Посиделки? Не, всё-таки свидание. Уверен, что ты со своей официанткой, а наш дорогой Виктор, значит, с этой прелестной барышней, да?

Браницкий повернулся к Виктору.