– Ингой? – странно, он никогда раньше не замечал, как изящно ее спина суживалась к талии.

– Массажистка. Вчера вечером я провела у нее тридцать минут, но знаешь, Каллахан, ей до тебя далеко. Папе всегда нравились твои руки, помнишь? – она нервно хихикнула – он провел по спине пальцами сверху вниз, до самых бикини. Если бы Роксана не засмеялась, то застонала бы. – Конечно же, совершенно по другим причинам. Что касается меня, я… – она вздрогнула, а из ее горла вырвался глубокий вздох – он мягко обхватил ладонями ее ребра.

О, Господи, ее кости плавились под его руками. Это было невыносимо возбуждающее ощущение. С каждым движением ее тело становилось теплее и податливее. Ее затылок отчаянно искушал его. Рот Люка наполнялся слюной от одной только мысли прижаться к нему губами, ощутить вкус этой скользкой от лосьона кожи и почувствовать, как Роксана дрожит от желания. Надо было совсем немного воображения, чтобы представить дальше, как она переворачивается на спину, эта дурацкая изумрудная полоска летит к чертям, и он припадает к гладким, ослепительным полушариям. Она застонала бы, потянулась бы к нему, открылась бы для него.

И тогда, тогда…

Он пришел в себя от звука собственного учащенного дыхания. Его ладони застыли у самых ее грудей, пальцы готовы были скользнуть вниз и обхватить шелковистые округлости.

Она дрожала от такого же сильного и явного возбуждения, как и он.

И это все на открытой палубе, с отвращением подумал он. В ярком свете солнца. И еще хуже, намного хуже то, что они – практически родственники, хотя и не кровные.

Он отдернул руки и с третьей попытки кое-как закупорил тюбик.

– Вот так нормально.

Ее тело вздрогнуло от невыполненного обещания наслаждения. Роксана подняла голову, автоматически придерживая одной рукой спадавший лифчик, а другой опять опустив вниз очки. Но на этот раз ее взгляд казался темным и тяжелым.

– Ты думаешь?

В ярости от той легкости, с которой она разбивала его волю, он сжал напряженными пальцами ее подбородок.

– Я просто не хочу, чтобы ты обгорела, Рокс. Сделай нам обоим одолжение и держись-ка подальше от пекла. Она натянуто улыбнулась.

– Так за кого из нас ты боишься, Каллахан?

Но он не знал ответа, поэтому убрал руку и выпрямился.

– Не испытывай судьбу, Рокси.

Но она твердо решила испытать судьбу, думала Роксана, пока он пересекал палубу и спускался по лестнице. И будет испытывать до тех пор, пока все не изменится – так или иначе.

– На кого ты злишься, loup [27] ?

– Ни на кого, – Люк с Леклерком стояли у входа в казино, наблюдая, как танцоры скользят по разрисованному почтовыми марками полу в зале «Монте Карло». Квартет польских музыкантов играл «Ночь и День».

– Тогда почему ты такой хмурый? – Леклерк дернул ненавистный галстук, который он был вынужден надеть на официальный вечер по случаю окончания первого круиза. – У тебя такой взгляд, что мужики отшатываются, а бабы дрожат и вздыхают.

Несмотря на плохое настроение. Люк скривил губы в усмешке.

– Может быть, я этого и добиваюсь. А где та серебристая французская лиса, вокруг которой ты обычно вертелся?

– Мари-Клэр. Она придет, – Леклерк пожевал мундш тук своей трубки, а Люк закурил сигару, – Красивая женщина, да. На костях есть мясо, а в сердце – огонь, – он усмехнулся, и трубка задрожала у него в зубах. – Богатая вдова – это божий дар одинокому мужчине. У нее есть драгоценности. Ax , – он поцеловал кончики пальцев и вздохнул. – Вчера вечером я держал в руке ее кулон с опалом. Десять карат, mon ami , может быть, двенадцать, вокруг – дюжина небольших брильянтов… Но ты и все остальные – вы заставляете меня чувствовать себя виноватым при одной мысли украсть их у нее. Так что завтра я прошепчу ей « adieu » и она поедет домой в Монреаль со своим опалом и брильянтами, и кольцом с рубином восхитительной формы, и прочими многочисленными сокровищами, которые разбили мое сердце. Я похитил лишь ее добродетель.

Развеселившись, Люк положил руку на плечо Леклерку:

– Иногда, mon ami , этого достаточно, – он перевел взгляд на главный вход в зал.

Там стояла Роксана, а первый помощник капитана целовал ей руку. Само по себе то, что он был высоким, загорелым и греком, уже показалось Люку неприятным. Но эта обида переросла в оскорбление, когда Роксана засмеялась низким грудным смехом.

Ее платье было скорее коротким сверкающим аквамариновым лоскутком. Если не считать тонких бретелек, то руки и плечи Роксаны оставались совершенно обнаженными. Спины у этого платья тоже не было. Вообще сзади было довольно мало материала – он возникал на бедрах уже ниже талии и дразняще заканчивался, далеко не доходя до коленок.

Разогретая полуденным солнцем кожа светилась бледным золотом на фоне призрачно-голубой ткани. Ее волосы были собраны украшенной драгоценными камнями заколкой так, что хотелось их освободить и полюбоваться на струящийся каскад огня.

– Ничего у нее не выйдет.

– Э?

– Я знаю, чего она добивается, – выдохнул Люк, – но это не сработает, – он развернулся и быстро ушел к бару, чтобы утешиться порцией неразбавленного виски. Леклерк, посмеиваясь, остался стоять на месте.

– Уже сработало, mon cher loup . Волк попался в капкан к лисице.