— Прекрати! Ты слышишь меня вообще?! Прекрати немедленно!!!

Прекращать я, конечно же, не собирался. Я продолжил кормить его, ощущая как моя собственная позитивная энергия переполняет оболочку и одержимый… ну… как будто бы начинает давиться. Его затрясло пуще прежнего. Тело выгибалось, смирительная рубашка начала трещать по швам, ремни натянулись.

— Хватит! Остановись! Прекрати!

— Не-а.

— Что ты делаешь?! Это неправильно! НЕПРАВИЛЬНО!!!

Что характерно, у меня всё получалось.

— А что такое? — спросил я. — Людям, например, такое нравится. Тепло, забота, спокойствие. Это же вкусно! Ты просто не привык в такой пище, дорогой друг. Но ты не переживай! Это как с фастфуда на овощи пересесть — не ты первый и не ты последний. Сперва несколько суток бомбёжки белого камня, а затем перманентное чувство лёгкости. Привыкнешь.

— Нет! — задёргался одержимый, вообще не сознавая что происходит. — Мы питаемся другим! Другими эмоциями!

Я усмехнулся, чувствуя, как его сопротивление тает с каждой секундой. Корчи и судороги становились всё более усталыми. Тварь только что хапнула агрессивную форму несварения. Сущность, что привыкла питаться страхом и ненавистью, захлёбывалась в этом потоке тепла и света.

— Да-да, я знаю, — кивнул я. — Страх, паника и всё такое прочее. Но ты же вылез в человечий мир, правда? Сам вылез, и никто тебя об этом не просил. Тут другие порядки. Ну а в ресторане Маринари так вообще подают самое лучшее. Вот только для людей, а не для такой пакости, как ты…

Дальше одержимый устал орать и бился в конвульсиях молча. Простыни под ним были насквозь мокрыми, волосы прилипли ко лбу, а глаза как будто закатывались. Он был измучен, раздавлен, и я чувствовал, как его воля ломается.

— Не делай так, прошу, — за всё время нашего диалога он впервые перешёл с крика на обычный человеческий тон. — Я расскажу тебе всё, что знаю, только перестань. Пожалуйста, я не могу больше этого выносить…

Я задумался и на секунду прервал поток.

— А давай, — согласился я. — Давай попробуем. Я слушаю, говори.

Одержимый же начал быстро-быстро тараторить, — как будто побоялся, что я снова начну его «кормить». А сказал он… по правде говоря то, что и так было мне известно. О том, что в городе есть другие одержимые, и что они к чему-то готовятся. А вот где именно они находятся и к чему именно готовятся не сказал, потому что:

— Я и сам не знаю…

— Хреновый из тебя доносчик, — вздохнул я.

А затем навалил снова. Вернуться к истязаниям после передышки оказалось для одержимого оказалось невообразимо больно, и я почувствовал, как он начинает ломаться. Ещё чуть-чуть. Ещё немножечко, и дрянь кончится, но…

— Что такое? — нахмурился я.

Внезапно, поток позитивной энергии как будто бы в стену впечатался. Блок. Не просто «сильный», а буквально «непрошибаемый». Как будто в нашу дуэль вмешался кто-то третий, и этот третий… он не стал помогать. Наоборот. Он как будто бы схватил своего миньона за шкирку и резко выдернул из тела.

Р-р-раз, и всё. Как гнилой зуб. Одержимый, — уже вовсе никакой не одержимый, — закрыл глаза и обмяк на кровати. Дыхание выровнялось. Конвульсий как не бывало.

— Уснул что ли? — спросил один из санитаров, а я ответил, что:

— Без понятия.

На то, чтобы «проспаться» человеку потребовалась минута, после чего он открыл глаза. Причём явно не понял, где он, и что вообще происходит.

— Почему я привязан?

— Синьоры дюжие санитары, — обратился я к медперсоналу. — Не могли бы вы ввести человека в курсе дела?

— А он…

— Он в полном порядке. Можете развязать и снять рубашку, никакой опасности больше нет. А я пойду. При всём уважении, я немножечко устал…

Выйдя из палаты, я нашёл первую же попавшуюся скамейку для посетителей, рухнул на неё и выдохнул. Произошедшее стоило переварить. Вот только мне, разумеется, не дали побыть наедине с собой.

— Синьор Маринари, вы что, вылечили одержимого?! — подбежал ко мне синьор Бьянки. — Но это же… невозможно! Как вам это удалось?!

— Сам не понимаю, — честно ответил я.

Синьор директор уставился на меня с таким восхищением, будто бы сам он был двенадцатилетней школьницей, а я фронтменом корейской мальчуковой группы. Бьянки начал рассыпаться в комплиментах, но я слушал вполуха. Думал о том, что я не выиграл, уничтожим одержимость, а просто… как будто бы отложил поражение?

— Обращайтесь, — улыбнулся я врачу, когда тот наконец-то выговорился. — Я всегда готов помочь.

— Так ведь у нас есть и другие одержимые! — засиял он. — Может, вы сможете помочь нам и с ними?