Дождь тем временем уже полил вовсю. Пока я запирала на засов входную дверь и, спотыкаясь в темноте прихожей, пробиралась почти на ощупь, мне было слышно его стук. Я отнесла не успевшее намокнуть покрывало на кровать, где собиралась спать. В этой угловой комнатушке дробь дождя слышалась особенно хорошо. В своих мечтах о доме я так жаждала услышать, как он барабанит по крыше, но этот словно царапал по ней когтями и скребся в окна. Мне снова стало не по себе. К счастью, у меня была припасена еще одна бутылка вина.

«Пусть завтра я проснусь с ужасным самочувствием, зато сегодня сберегу нервы», — решила я.

«Лекарство от страха» помогло. Шорохи, стуки и скрипы стен перестали пугать. А заодно пробудилась глупая бравада и пьяная потребность в суете. И вроде я чувствовала сильное желание спать, однако теперь мне во что бы то ни стало нужно было продержаться как можно дольше. Правда, не знаю, зачем. Скорее всего, подсознательно я прощалась с домом, понимая, что это моя первая и последняя ночь, проведенная в нем. Хотелось накопить немного больше воспоминаний, пусть даже мутных, о своей несбывшейся мечте.

Желание развернуть бурную деятельность разбивалось о реальность: мне было совершенно некуда себя применить. Я даже пьяную эсемеску никому не могла послать, потому что связи не было! И я, отхлебнув очередной глоток, бодрым, но петляющим шагом отправилась в «аппаратную». Боевой настрой, переполняющий меня, подавил прежнюю рассудительность. Я смело встала обеими ногами в выемки, напоминавшие следы. Мне тут же показалось, что пол подо мной слегка просел, и я качнулась, отчего мне сразу стало смешно. Ага, конечно, это просто древние весы! Сейчас на циферблате за толстым стеклом покажут мой вес, да не в килограммах, а в каком-нибудь старинном измерении. Переступив на деревянный пол, я опустилась на колени и внимательно осмотрела части механической композиции. Больше не осторожничая, я принялась рьяно вертеть регуляторы, щелкать рычажками и даже покрутила диск на стене.

И даже несмотря на затуманенный алкоголем рассудок, меня немного смутило, что все переключатели так хорошо откликаются и поддаются, ничего нигде не заедает, не застревает. Словно этим механизмом часто пользовались, в отличие от всего остального в доме. А по идее, он же должен был заржаветь. Я уселась по-турецки на холодном полу и задумалась, ржавеет ли бронза, и бронза ли это вообще. Подсказчика в виде всезнающего интернета со мной не было, поэтому я махнула рукой и тут же об этом забыла, увлеченно передвигая очередную металлическую ручку по длинному, изогнутому лабиринтом пазу.

В какой-то момент мне померещилось быстрое движение на стене. Метнув туда взгляд, я увидела, что за мутным стеклом меняются цифры и знаки: белые с черным шрифтом пластины быстро перелистались с тихим металлическим стрекотом, пока не застыли с новыми данными. Я подползла к стене, дохнула на стекло и протерла его рукавом, но так и не смогла ничего разобрать при скудном освещении. Я зачем-то постучала ногтем по стеклу и потянулась к очередной шестеренке: мне показалось, что она повернулась на несколько градусов. В эту минуту я вдруг различила негромкое тиканье. Было непонятно, откуда доносится этот звук. Казалось, что тикал весь дом, будто он являлся гигантской бомбой, для которой я только что установила старинный механический таймер. Интересно, когда должно было бабахнуть? Наверное, все было указано на циферблате, но я не могла прочесть.

Меня вдруг окутало равнодушие к происходящему, и я ощутила невероятную усталость. Вроде бы происходило что-то страшное, но меня оно не пугало. Как будто страх существовал отдельно от меня: он был, но я его не чувствовала. Кажется, все-таки нужно было поспать. И не стоило откупоривать вторую бутылку. Я с трудом поднялась и, шатаясь, побрела в свою временную спальню, вяло удивившись, когда это успела погасить там свет.

Войдя в комнатушку, я повернула выключатель и порадовалась, что лампочка здесь оказалась самая яркая. А может, ей просто проще было освещать небольшое пространство. В комнате даже было не холодно. Наверное, нагретое на костре покрывало отдавало свое тепло. В общем, все выглядело не так и плохо. Я, брыкаясь, сбросила кроссовки и прямо в куртке завалилась поверх покрывала. И что удивительно, подушка не воняла ни плесенью, ни подвалом. Мне даже показалось, что она пахнет таким хорошо проглаженным бельем. Но тому виною, наверное, стали винные пары, забившие мне нос. Ну и замечательно. Так вполне можно было жить.

«Это, наверное, от яркого света кажется, что теплее, — размышляла я, проваливаясь в сон. — Как будто лампочка способна нагреть помещение. Что-то из нашего прошлого, некая общая генетическая память о времени, когда мы грелись у костра. Чем выше пламя, чем ярче огонь, чем дальше его видно — тем он жарче…»

Перед мысленным взором плясал огонь, внутри которого вертелись огромные шестеренки. Они что-то перемалывали, крутились, скрежетали, а я все складывала и складывала чудную головоломку на бронзовом полу…

Я проснулась от сильной жажды, а заодно от еще одного естественного желания. С хриплым стоном, не открывая глаз, я поднялась и села на кровати, пытаясь ногами на ощупь отыскать обувь. Ничего не нашлось. Я вышла из комнаты босиком.

Питьевую воду я привезла с собой в пакете с продуктами, и еще полбутылки должно было остаться в рюкзаке. Вытянув перед собой руки, я шла по темной избе, натыкаясь то на стул, то на дверной косяк. Мне казалось, что я оставила везде, где смогла, лампочки включенными. Сейчас во всем доме была полная темень, и только желтый, неяркий прямоугольник света сочился из моей спальни.