Луис удивлённо поднял брови.

— Ты как сюда попала?

— Через забор почти попала, — честно сказала Хуана. — Потом поняла, что дракон на вашей стороне, а охрана — нет, и решила всё-таки поговорить.

Змай, лежавший у края поля, приоткрыл один глаз.

Наташа не улыбнулась.

— Кто ты такая и что тебе нужно?

Хуана посмотрела ей прямо в глаза.

— Я видела, что вы делаете. Видела матч против МВФ. Видела матч против Продовольственной империи. Я хочу быть частью вашей команды.

— Почему?

— Потому что следующий соперник касается и моей земли.

Наташа скрестила руки.

— Объясни.

Хуана сделала шаг вперёд.

— Текстильная индустрия разрушила много мест. В Мексике есть города и посёлки, где фабрики пришли как обещание работы, а оставили усталость, грязную воду и людей, которым платят так мало, что бедность просто получила расписание. Есть мастерские, где шьют до ночи. Есть женщины, которые работают без защиты. Есть дети, которые помогают не потому, что хотят, а потому что семье иначе не выжить.

Она говорила быстро, но не путалась.

— И это не только Мексика. Это везде. Одежда путешествует по миру быстрее, чем справедливость. Ткань делают в одном месте, красят в другом, шьют в третьем, продают в четвёртом, а ответственность теряется между контейнерами, брендами и красивыми витринами.

Наташа смотрела внимательно.

— Ты футболистка?

— Да.

— Профессиональная?

Хуана усмехнулась.

— Нет. У нас не всегда спрашивают, профессиональная ли ты. Иногда спрашивают, есть ли у тебя время играть после работы.

Роберто тихо сказал Луису:

— Мне уже нравится.

Наташа продолжала:

— Почему мы должны тебе доверять?

Хуана не обиделась.

— Не должны. Я бы на вашем месте тоже не доверяла. Слишком много людей хотят стать героями рядом с чужой победой. Но я пришла не за славой.

— Тогда за чем?

Хуана подняла потрёпанный мяч.

— За шансом ударить по тем, кто привык, что по ним никто не бьёт.

Она положила мяч на центр поля.

— Можно?

Наташа прищурилась.

— Что ты хочешь сделать?

— Показать.

Луис машинально вернулся в ворота.

— Эй, я вообще-то не готов.

— А жизнь предупреждает? — спросила Хуана.

Луис остановился.

— Ладно.

Хуана отошла на несколько шагов.

Мяч лежал ровно в центре поля.

Все смотрели.

Алессио шепнул Франко:

— С центра она не забьёт.

Франко ответил:

— После перчатки Луиса я уже не делаю таких заявлений.

Хуана разбежалась.

Ударила.

Удар был не просто сильным. В нём было что-то дикое, прямое, народное. Мяч полетел высоко, потом резко начал опускаться. Луис прыгнул назад, вытянул руку, но понял, что не достанет.

Мяч ударился о перекладину, от неё — вниз, за линию ворот, и вылетел обратно в поле.

Все замерли.

Луис повернулся к сетке.

Потом к Хуане.

— Серьёзно?

Хуана пожала плечами.

— Я предупреждала, что хочу ударить.

Роберто присвистнул.

— С центра поля.

Алессио тихо сказал:

— Я передумал. Я больше не самый эстетически опасный.

Франко засмеялся.

Луис подошёл к Наташе.

— Очень сильно.

Наташа смотрела на Хуану уже иначе.

— Ты понимаешь, что это не просто команда? — спросила она. — Это не клуб. Не сборная страны. Это сборная Человечества. Здесь нельзя играть ради себя.

— Я понимаю.

— Если выйдешь на поле, будешь играть не против футболистов. Будешь играть против мирового зла.

— Я всю жизнь против него играю. Просто раньше без формы.

Наташа медленно кивнула.

— Хорошо. Наша сборная должна быть сборной Человечества. Значит, хорошо, что ты здесь.

Хуана впервые улыбнулась.

— Тогда я в команде?

— Пока на просмотре, — сказала Наташа. — Но после такого удара — на очень хорошем просмотре.

Луис поднял руку.

— Я голосую за то, чтобы не злить её.

— Мудро, — сказал Роберто.

Змай фыркнул так, будто согласился.

В это же время в роскошной ложе главного стадиона проходило совсем другое совещание.