Будет смешно, если и фамилия та же, но переиначенная на китайский манер, как всё окружение, типо Ян Лан. А что, подходит. Ян на китайский переводится как солнце, а Волков, ну или волк переводится как Лан. Типичное в общем азиатское имя. Ладно, сон же… Примем правила игры. Мой мозг перед смертью решил подыграть мне, подсунув реалистично выглядящий бред? И это вместо проносящихся перед глазами воспоминаний? Впрочем, что там вспоминать? Детдом? Тоскливую жизнь? Невпечатляющие перспективы?

— Понял! — кивнул я, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественной. — Будет в лучшем виде!

Пар клубился над воком, когда я выловил ситом порцию лапши из чана с кипятком. Две минуты — идеально. В раскаленный вок отправились кусочки темной, тонко нарезанной говядины, лапша, щедрая горсть рубленой зелени и специй, сам бульон и, конечно, еще одно яйцо.

— Спасибо, Ян! — женщина протянула мне три медных монеты с квадратными дырками посередине. Они со звоном упали в мой глиняный горшочек, стоявший рядом с разделочной доской. Там уже скопилась приличная горка.

— Приятного аппетита! — улыбнулся я ей в спину, уже принимая заказ от следующего в очереди. Работа затягивала, требовала полной концентрации. Руки двигались автоматически, оставляя время для раздумий. Впрочем, я принял правила игры — галлюцинация, так галлюцинация.

К тому моменту, когда гул толпы внизу слился в единый рев, сигнализируя о начале выступления, ажиотаж у моей палатки схлынул. Я смог наконец выпрямить спину, ощущая каждую мышцу, и вытереть пот со лба грязным подолом передника. С облегчением плюхнулся на каменный бордюр прямо за спиной, прислонившись к колесу моей передвижной тележки-кухни. Прохладный вечерний ветерок ласково обдувал разгоряченное лицо, трепал волосы… Волосы? Я машинально провел рукой по голове. Густые, черные, слегка вьющиеся, собранные, как я успел уже мельком заметить, по местной моде в небрежный пучок на затылке. Я же был лысым! Попытался подтянуть резинку, перевязать поаккуратнее. Не сразу получилось.

Так… Что вообще происходит в этой галлюцинации? И почему именно такой антураж? Вроде я особо никогда не фанател по восточной культуре. И опять же, почему лица не азиатские? Что за адова смесь?

Закатное солнце, садящееся за зубчатые вершины дальних гор, окрашивало все в золото и багрянец. И передо мной раскинулся огромный город в стиле древнего Китая. По крайней мере, я всегда представлял его именно таким. Каменные ступени, мощенные булыжником улицы, извивающиеся вверх и вниз по склону холма, на котором я находился. Прямо напротив — располагались кварталы домов с черепичными крышами, за высокими стенами, за которыми угадывались кроны деревьев — внутренние сады. Позади — попроще, небольшие, но крепкие с виду домики. Повсюду — деревья. Много деревьев. Сливы? Вишни?

Вверх по улице, уходящей в горы, виднелись пагоды — многоэтажные, изящные. А между семью горными пиками, соединяя их, висели тонкие, как паутина, подвесные мосты. Стук деревянных сандалий по мостовой почти стих. Теперь отчетливо доносился гул толпы, смех, возгласы и аплодисменты снизу. Выступление началось. А мне… мне нужно было понять, кто я, где я, и что делать с этой тележкой?

Ближайший осмотр не принес ясности. Только усиливающееся ощущение нереальности. И первая практическая мысль: как я выгляжу в этом сне? Оттолкав тележку чуть в сторону, к небольшому прудику с плавающими в нем яркими карпами, я наклонился над водой.

Отражение заставило сердце екнуть.

Вместо тридцатилетнего лысеющего тестировщика с вечными мешками под глазами от недосыпа и кофеиновой зависимости, из воды на меня смотрел я, только молодой. Это же моё юношеское лицо в возрасте лет пятнадцати, максимум шестнадцати. Только пара косметических отличий: кожа смуглая, загорелая, будто я целыми днями торчал под открытым небом, и чёрные, как смоль и небрежно обрезанные густые волосы.

И тут на меня накатило. Какая к чёрту галлюцинация? Слишком долго, слишком натурально. Я ущипнул себя за бедро и вскрикнул. Точно не сон и не предсмертные глюки. Волна тошноты от осознания чего-то непоправимого, что случилось со мной, накрыла с новой силой.

Я сидел, прислонившись к тележке, пытаясь перевести дух и собрать мысли в кучу, как вдруг гул толпы внизу взметнулся вверх, превратившись в оглушительный рев восторга. «Мастер Шу! Мастер Шу!» — скандировали сотни глоток. Я заметил, что все пялятся в небо, вскинул голову.

И замер.

Высоко над пагодами, разрезая багряное закатное небо, летел меч. Здоровенный, как доска сёрфера, сияющий холодным голубым сиянием, словно выкованный из арктического льда. От его гарды тянулся длинный, переливающийся шлейф, похожий на след реактивного самолета, но состоящий из сгустков чистой энергии. Но самое невероятное было не это. На самом клинке, точнее, на его широкой части, стоял человек. Не держался, не балансировал с трудом, а стоял так же естественно и непринужденно, как я только что стоял за своим воком.

Он парил. Легко, грациозно, как ласточка. Его одеяние — кристально белый ханьфу из струящегося шелка с широкими рукавами — развевалось на ветру, создавая иллюзию крыльев. Лица разглядеть не удалось, слишком высоко— только силуэт, исполненный нечеловеческого достоинства и мощи. Он пронесся над нашими головами с такой скоростью, что лишь мелькнул белоснежным призраком, прежде чем исчезнуть за кронами деревьев где-то ниже, прямо в эпицентре оваций.

Моя челюсть отвисла. Летающие мечи? Парящие в воздухе люди? Все мои рациональные объяснения: галлюцинации при агонии, массовый гипноз, теперь точно рассыпались в прах. Стоит признать, что я оказался неизвестно где и тут действовали другие законы. Физики? Магии?