Тишина почему-то казалась хуже рева и грохота, и каждый слабый, близкий звук только усиливал ее. Я поднял голову. Фонарь валялся, наполовину засыпанный землей, и освещал плотную завесу золотистой пыли, заполнявшую все пространство. Маленькое пространство, ограниченное с одной стороны земляным отвалом, а с другой насыпью камней. В узком проходе между пещерами лежал большой камень, защищая наши головы от камнепада. Хотя, если мы не сможем выбраться, медленная смерть от жажды или голода, или и того и другого вряд ли лучше.

Я подавил панику и глубоко вздохнул, пытаясь сохранять спокойствие. Гидеон не шевелился. Я перекатил его на спину.

– Как ты?

– Великолепно, – кашляя, прохрипел он. – Это дневной свет?

Я поднял голову и охнул, когда ухо пронзила острая и такая знакомая боль.

– Рах?

Зажав ухо ладонью, я осмотрел новый потолок. Действительно, сквозь него пробивался слабый отблеск дневного света. Слишком высоко, не добраться даже со снаряжением.

– Рах?

– Все хорошо.

Я опустил руку, резкая боль в ухе стихла до непрекращающегося нытья.

Я осторожно встал, со спины посыпалась земля. В три шага я добрался до фонаря, вытащил его, сдул грязь со стекла и протер рукавом. Что угодно, лишь бы не смотреть на Гидеона.

Он молчал, но я не сомневался, что он наблюдает за мной.

Я снова посмотрел на проблеск света над головой – единственный источник воздуха в нашей тесной, заполненной землей норе.

– Что ж, мы в полной заднице, – сказал я, отгребая ногой землю у основания склона. На ее место сползло еще больше. – Одни боги знают, сколько камней загораживает выход.

Я подумал о Яссе и тут же заставил себя перестать думать о нем. Большая часть обвала, кажется, осталась позади нас, но, возможно, я просто выдавал желаемое за действительное.

Гидеон сел, обхватив одной рукой согнутое колено, а другой разминая мягкую землю.

– У нас хотя бы есть еда и вода. – Я похлопал по маленькому мешку и мысленно поблагодарил Дишиву за предусмотрительность. – Так что можем прожить под завалами подольше и не упустить ни секунды из этого захватывающего опыта…

– Рах.

– Хотя по большей части мы просто будем сидеть в темноте, когда догорит фонарь. Но может, нам повезет…

– Рах.

– …потолок обвалится и прекратит наши страдания.

– Рах, прости меня.

Я набросился на него.

– Простить за что? За убийство Йитти? Или за убийство Хими? Или за Истет?

Он резко вдохнул и выдохнул, затем еще и еще, и задрожал. Это был не он, сказал я себе. Не он. Я должен сесть рядом с ним или извиниться, сделать что угодно, только не стоять и смотреть, как он страдает. Но даже когда он сжал руки так, что побелели пальцы, я не сдвинулся с места. Я хотел только кричать. Он был готов на все ради своей цели. Все это случилось только потому, что цена всегда была слишком высока.

Это был не он.

Я прислонился к противоположной стене и медленно сполз на пол, наши ноги почти соприкасались. Просто присутствовать – лучшее, что я мог сделать.

Пока из его глаз беззвучно текли слезы, я сосредоточился на собственном дыхании, пытаясь сдержать панику. Возможно, нам удастся прорыть путь наружу. Возможно, Ясс приведет помощь.

Я решился еще раз взглянуть на свернувшегося клубком и дрожащего Гидеона. Я будто смотрел на другого человека. Мой Гидеон был смелым и уверенным, красноречивым и способным, мой Первый Клинок, мой кумир. А этот человек был сломлен.

«Но он все еще твой Гидеон», – произнес предательский голос в голове, и, стараясь не думать об Йитти и других Клинках, которых я подводил снова и снова, я подошел к нему. Я не нашел слов утешения, но мог положить руку ему на плечи, как когда-то он положил свою на мои.

Гидеон всхлипнул и попытался отстраниться, но я удержал его, обняв другой рукой и сцепив ладони. По старой привычке я положил подбородок ему на плечо и прижался носом к его виску. Дома мы долгими вечерами сидели так у костра, изгиб моего горла покоился на изгибе его плеча – две такие разные и в то же время так подходящие друг другу формы.

Я должен был отодвинуться, но не стал. От Гидеона исходил запах земли, крови и пота, будто после охоты, и на мгновение мы вновь оказались в родных степях, ожидая прихода прохладного восточного ветра. Тогда мы снимали рубахи и позволяли ему высушить пот на коже, прежде чем завязать мешки с добычей и поскакать обратно в гурт. Но мы не дома. Мы застряли под землей за стенами кисианского города, очень далеко от того места, где я собирался умереть.

– Помнишь, как ты научил меня сдирать шкуру? – произнес я, обращаясь к его голове с колючей короткой щеткой волос. – Мы уехали так далеко от лагеря, что я уже решил, ты заблудился, – рассмеялся я. – Но ты все продумал наперед и нашел поблизости водопой. Оголтелые – так, кажется, ты тогда назвал мои навыки владения ножом. Лето было такое жаркое, что ты даже не пытался запретить мне прыгать в воду.