Он поставил стакан, взял пушистое одеяло, осторожно накрыл Мьюринн и подоткнул углы.

Затем сел и стал смотреть, как она спит. Между тем время шло. Небо сделалось темно-синим, затем – темно-фиолетовым, и полуночное солнце зависло над горизонтом.

Ее волосы высохли и, увеличившись в объеме, превратились в упругие локоны. Их темно-рыжий цвет резко контрастировал с ее бледной кожей. Губы были чуть приоткрыты. Взгляд Джета беззастенчиво скользнул по изгибу ее грудей, по округлившемуся животу. Он чувствовал, как внутри разгорается похоть и в паху твердеет от сладкой ноющей потребности.

Джет резко вскочил на ноги: напряжение становилось невыносимым, превращалось в настоящую пытку. Он плеснул себе еще виски и вышел на веранду.

Близилась полночь.

В небе колыхались зеленые ленты зловещего летнего северного сияния. Запах океана был полон свежести. Прислонившись к перилам, Джет наблюдал, как по темной воде бесшумно движется призрачный круизный лайнер, и потягивал виски.

В груди разливалось тепло, привкус торфяного дымка был мягким и сбалансированным. Гас купил ему эту бутылку в честь десятого дня рождения Троя. Джет скучал по старику! Он чувствовал себя в долгу перед ним.

Без его помощи Джет потерял бы сына.

После первого телефонного звонка, когда Гас предупредил его о том, что Мьюринн отдает их ребенка на усыновление, дед никогда не спрашивал, как и почему Трой появился на свет… Во время этого звонка Гас сказал следующее: независимо от того, как Джет решит поступить с сыном, он, Гас, никогда не расскажет об этом Мьюринн и при любом исходе не станет вмешиваться. Это их личное дело, но Гас хотел, чтобы Джет знал: Мьюринн отдает ребенка.

Джет подозревал, на что надеялся Гас. Что он свяжется с Мьюринн, они разберутся в своих чувствах и станут семьей. Вместо этого он уехал в Вегас, за спиной Мьюринн добился опеки над ребенком, а затем женился на Ким. По причинам, которые в то время казались такими правильными…

Спиной почувствовав ее приближение, Джет вздрогнул. Мьюринн прислонилась к перилам рядом с ним, но не слишком близко. Ему до боли хотелось протянуть руку, прикоснуться к ней.

– Боже, какая красота! – прошептала она с благоговением в голосе, глядя на безмолвные всполохи северного сияния. – Я не понимала, как сильно соскучилась по этому краю…

Джет на мгновение закрыл глаза. Ее запах, звук ее голоса – все это заставляло его разум метаться между «тогда» и «сейчас». Он искоса посмотрел на нее.

В призрачном вечернем свете рыжие волосы были беспорядочной массой кудрей, кожа казалась фарфоровой. Сквозь завесу настоящего вновь замерцало прошлое, и Мьюринн вновь показалась ему девятнадцатилетней. И он вновь чувствовал себя двадцатидвухлетним. И так же сильно хотел ее. По всем неправильным причинам.

Джет сделал большой глоток виски.

– Может, тебе стоит подумать о том, чтобы ненадолго уехать из Сэйв-Харбора, Мьюринн? Пока с этим делом не разберутся.

Она напряглась:

– Почему?

– Потому что тогда ты будешь в безопасности. Твоя дочь будет в безопасности. – Джет одним глотком допил виски и ощутил в горле приятное жжение.

И я тоже.

Мьюринн обеими руками схватилась за балюстраду. Ее взгляд остановился на океане, лицо было напряжено.

– Я понимаю, о чем ты, Джет, – сказала она. – И действительно думаю об этом. Но я не позволю тому, кто убил моего отца и – косвенно – мою мать, кто лишил жизни моего деда, запугать и меня, выжить меня и мою дочь из собственного дома.

Он напрягся.

– Ты действительно намерена остаться в Сэйв-Харборе? И надолго?

– Да, действительно. Я остаюсь.

Его пульс участился. Он должен сказать ей! Он больше не может хранить эту тайну.

С другой стороны, она так и не сказала ему, что родила их сына. Так и не раскрыла свои секреты. Она может вообще никогда об этом не заговорить! Что это может значить для них, если она не будет с ним честна?

Джет не мог сделать такой шаг без полной честности и открытости. Не в этот раз.

– Я в долгу перед Гасом, Джет. Я должна закончить то, что он начал. Найти ответы. Как я могу уехать сейчас?

– Так же легко, как и в первый раз.

Мьюринн разинула рот и посмотрела на него с удивлением.

Джет стиснул зубы и ничего не сказал. Алкоголь, адреналин, похоть, воспоминание о ее поцелуе – все это бурлило в его крови. Ему требовались барьеры. И правда.

Прилив мягко постукивал камешками о берег. Джет почувствовал на себе ее взгляд.

– Послушай… извини! – сказал он. – Просто я считаю, что будет лучше, если ты на время уедешь из города.