Эмброуз улыбнулся и отпил глоток из бокала.

— Ты когда-нибудь слышал о парне по имени Наполеон Бонапарт? — спросил он.

— Да, кажется, что-то припоминаю. Коротышка. Француз, по-моему. Все время руку закладывал за пиджак, как будто онанизмом занимался.

— Точно, это он.

— Он вам досаждает, инспектор?

— Ну, да, можно и так выразиться.

— Да я ему задницу надеру.

— Поэтому мы здесь.

— Ладно, Эмброуз, выкладывай. Только давай сначала закажем стейк. Кстати, я угощаю, моя очередь. Последний раз, когда я был в Лондоне, платил ты. — Эмброуз не стал оспаривать ни выбор блюд, ни порядок оплаты. Они были на территории Мучи, и ему было лучше знать. Мариуччи махнул официанту и сообщил ему, что меню им не понадобится, они сразу сделают заказ. — Два нью-йоркских стейка с кровью, картошку фри и два салата «Сансет» с заправкой «Лоренцо».

— Так что ты там говорил насчет Наполеона?

— У него был сын. Об этом мало кто знает.

— Я как раз из таких.

— Суть в том, что у императора есть потомки. Я здесь из-за человека по имени Люка Бонапарт, одного из прямых потомков Наполеона.

— Ах, да. Новый глава Франции или что-то вроде этого.

— Именно, мой мальчик. Он создает очень серьезные проблемы для наших с тобой стран.

— В таком случае он покойник. Хочешь вина?

— Безусловно.

— Я закажу замечательное бароло. Или барбареско. Любое вино, которое называется на букву «б», это хорошее итальянское вино. Я уже говорил тебе это, да? Расскажи мне поподробнее об этом парне Бонапарте.

— Он убил своего отца. В Париже, примерно тридцать пять лет назад. Спецы из Лэнгли наткнулись на старое дело, когда копались в его биографии. Потом посмотришь, оно у меня с собой. Вообще-то, я здесь по личной просьбе директора ЦРУ Патрика Келли.

— Так, значит, ты знаешь, что меня повысили?

— Нет. И какой же высокий пост ты теперь занимаешь?

— Ну вот, а говорят, ЦРУ все знает. Я теперь старший представитель полицейского департамента Нью-Йорка в Федеральном комитете по антитеррористическим действиям. ФКАД. Так что я теперь и сам вроде как поганый федерал. Но в моей команде все ребята — настоящие полицейские. В каком районе Парижа произошло убийство?

— У могилы Наполеона, в 1970 году.

— Свидетели есть?

— Да. Как минимум двое. Парень по имени Бен Сэнгстер. И его деловой партнер Джо Бонанно. Оба американцы.

— Ты меня разыгрываешь, наверное.

— Уверяю тебя, Мучи, у меня и в мыслях нет тебя разыгрывать.

— Бенни Сэнгстер и Бонни Джонс, как же. Я помню этих парней, я их обоих за решетку отправил. Да, кажется, припоминаю, на суде говорили, что провернули какое-то дело в Париже. Что-то, связанное с союзом Корсики. Ты много о них знаешь?

— Не очень. Ты гораздо больше сможешь почерпнуть из материалов дела.

— Расскажи мне, что ты знаешь о «Корсике».

— Французская мафия. Очень жестокая организация.

Старше, чем Сицилианский союз. Возникла на Корсике, где родился Наполеон, как тебе прекрасно известно. В шестидесятые-семидесятые годы корсиканский синдикат проворачивал серьезные операции здесь, на Восточном берегу, в основном контрабанда и наркотики. Иногда они работали на европейские корпорации так же, как якудза работает на японских бизнесменов. Корсиканский союз — единственная мафиозная группировка с собственной политической программой.

— Политической?

— Да. Они финансировали и организовывали террористические атаки на корпорации, отказывающиеся переходить на евро. Именно на этом наш мальчик Бонапарт и сделал себе имя. Тогда американские семьи сильно враждовали между собой.

— Понятно.

— Сэнгстер и Бонанно все еще за решеткой? — спросил Конгрив.

— Да нет, насколько я знаю, вышли. По-моему, они получили от десяти до пятнадцати или около того.

— Я очень хочу поговорить с ними обоими.

— И когда именно ты хочешь провести эту милую беседу?

— Ты сможешь их найти?

— Я могу найти кого угодно, Эмброуз. Когда тебе будет удобно проинтервьюировать двух уголовников?

— Сегодня вечером будет просто идеально.

— Значит, и вправду надвигается какой-то кризис?

— Как всегда, капитан, — сказал Эмброуз. — История, как однажды заметил Герберт Уэллс, это вечная борьба образования с катастрофой. Сейчас катастрофы впереди на два корпуса.

Мариуччи, улыбаясь, смотрел на него.

— Пойду позвоню. Это не должно занять бол ьше пяти минут. И не вздумай притрагиваться к стейку, пока я не вернусь.

Дом престарелых располагался в темном переулке возле оживленной развязки. Это было приземистое трехэтажное здание, со стен которого облезала штукатурка. Отделанной деревом крутой крыше явно требовался ремонт. Конгрив и капитан Мариуччи оставили привезшего их офицера внизу, за полквартала от дома престарелых и дальше пошли пешком.

— Жуткая дыра, да? Ладно, кто будет общаться с народом через дверь? Ты или я? — спросил капитан.

— Полагаю, это мое расследование, — сказал Эмброуз и постучал в потрескавшуюся ободранную дверь. Через секунду в двери появился крупный мужчина в зеленой униформе. Он лишь слегка приоткрыл дверь.