Прежде всего речь шла о "шаманской экономике". Это выражение я использовал на праймериз в Пенсильвании в апреле. Направленное против одного из аспектов экономической программы, предложенной Рейганом, оно в то время прошло почти незамеченным, но потом было подхвачено средствами массовой информации и демократами. Естественно, возникал вопрос, можно ли примирить существовавшие между нами разногласия в экономической политике.

Несмотря на все, что говорилось об этом в ходе кампании, я думал, что ответ был "да", потому что Рейган и я разделяли в своей основе сходные положения философии свободного предпринимательства. Мы оба выступали за снижение налогов и возражали против чрезмерного правительственного вмешательства в деятельность рынка, и когда мы встретились в Лос-Анджелесе после съезда, чтобы спланировать стратегию кампании, выражение "шаманская экономика" ни разу не всплыло в наших беседах. Мы согласились, что экономические вопросы будут преобладающими в ходе кампании, и обсудили специфические области, в которых результаты правления администрации Картера были особенно уязвимыми: двузначная инфляция, высокие учетные ставки и промышленная стагнация. Основная линия — как в политике, так и в экономике — сводилась к тому, что решение экономических проблем страны потребует не только снижения налогов, но и значительного уменьшения правительственных расходов наряду с серьезным сокращением федеральной бюрократии и ослаблением вмешательства в экономику.

Если на пути бюллетеня Рейган — Буш и существовало то или иное препятствие, оно не было обусловлено фундаментальный расхождением в экономических или политических взглядах. Просто дело было в том, что Рональд Рейган и я не знали друг друга достаточно хорошо. Мы встречались несколько раз, когда я возглавлял республиканский Национальный комитет, а он был губернатором Калифорнии. Но мы никогда не беседовали подолгу. В 1978 году я нанес ему визит вежливости в его лос-анджелесской канцелярии, чтобы сообщить ему о своих планах вступить в борьбу за выдвижение своей кандидатуры на пост президента, но эта встреча тоже была формальной — теплой, но на расстоянии вытянутой руки.

По мере развития предвыборной борьбы те встречи, которые у нас случались, происходили как конфронтации лицом к лицу в ходе публичных дебатов, а такие моменты отнюдь не помогают наведению мостов.

Известие о проведенном Уэртлином опросе о перспективах на вице-президентство, казалось, прямо указывало на бюллетень Рейган — Буш. Однако другие сообщения, приходящие из лагеря Рейгана, говорили о том, что Рейган еще не принял решения о выборе напарника, что вопрос о выдвижении кандидата в вице-президенты остается в полной мере открытым.

Вскоре после полудня 16 июля, а голосование по кандидатуре президента и выбор вице-президента должны были состояться в тот же вечер, Дин Бэрч, отвечавший за мою программу на съезде, зашел ко мне в комнату, чтобы сообщить о том, что группа высших чиновников бывшей администрации Форда, включая Генри Киссинджера, Алана Гринспэна, Билла Брока и Джека Марша, встречалась, как он слышал, с высшими членами команды Рейгана. Предполагалось, что они работали над планом, при осуществлении которого мог сложиться "бюллетень-мечта" с Рейганом и Фордом.

"Это лишь слухи, — сказал Дин, — но я не стал бы сбрасывать их со счета". Он был прав. Большинство слухов на съезде отличаются краткостью жизненного цикла и затем исчезают. Но пополуденные часы текли, день клонился к вечеру, и зал имени Джо Луиса [8] заполнялся делегатами, прибывавшими на вечернее заседание, слух же о бюллетене Рейган — Форд не исчезал. Более того, он обретал форму и даже подробности.

После легкой закуски около шести часов вечера я начал готовиться к выходу на сцену, чтобы обратиться к съезду. Моя речь предшествовала процедуре избрания кандидата в президенты. Технически она была нужна мне, чтобы снять свое имя как кандидата в президенты. Действительно, она была спланирована как речь для сплочения рядов партии, направленная на объединение всех делегатов — сторонников Буша на съезде вокруг избранника съезда Рональда Рейгана.

Это была важная речь, наиболее важная из всех, какие мне когда-либо доводилось произносить. Сильная речь могла изменить баланс при выборах кандидата в вице-президенты. Слабое выступление могло тоже изменить равновесие, но уже в пользу кого-то другого.

Я завязывал галстук, когда Уолтер Кронкайт [9] и Джерри Форд появились на экране телевизора, беседуя о праве Рейгана избрать себе напарника. В нескольких кварталах от меня, как я потом узнал, Рональд Рейган тоже следил за этим интервью. Когда он услышал, как Форд высказывал Кронкайту свои мысли о том, что президент и вице-президент могли бы разделить полномочия президентского поста (а это был явный намек на то, что с ним велись какие-то переговоры), Рейган, как говорили впоследствии, был ошеломлен. Он не знал, что Форд появится перед общественностью с этой новостью. Я тоже был ошеломлен, но по другим причинам. Ведь то, что излагал Форд, было равносильно сопрезидентству.

Дин Бэрч направился со мной в зал съезда. Аризонец по рождению, Дин начал свою политическую карьеру как старший помощник Барри Голдуотера и позже стал советником Белого дома в администрациях Никсона и Форда. Он обладал мягким голосом, редко выходил из себя, и всегда можно было рассчитывать, что он даст хладнокровную аналитическую оценку политических событий. Когда я спросил его, видел ли он интервью Форда, он выглядел смущенно. Да, видел, ответил он, но в этом нет никакого смысла, ни политически, ни в плане тех методов, которые использует Белый дом.

То, что, по-видимому, набрасывал Форд в своем интервью с Кронкайтом и что Киссинджер и другие пытались выработать на встрече с представителями Рейгана, являло собой некое распределение ролей, в соответствии с которым Рейган занимался бы внутренними делами и экономической политикой, а Форд, очевидно с помощью Киссинджера, отвечал бы за внешнюю политику и оборону.

"Выкинь это из головы, Джордж, — настаивал Дин, когда мы с ним пробирались через толпу, направляясь за кулисы. — Сосредоточься на своей речи".