Я вообразил черную «шестерку», тонированную вкруг, с литыми дисками и прочими пацанскими штучками и улыбнулся.

— Ну поздравляю. Там купят?

— Нет, здесь. У нас дороже намного получится. Тем более, что ты поможешь, — улыбнулся Ашхацава. — Раз такой специалист оказывается...

Тренькнул дверной звонок.

— Ждешь кого-то? — спросил я.

— А, так это мой дядя, наверное, — Давид встал и пошел открывать дверь.

Из прихожей послышалось «Мыши бзиа!» и на кухню зашел мужчина лет пятидесяти, похожий на абхазского писателя Фазиля Искандера: зачесанные назад черные как смоль волосы с проседью, крупный нос и рот с опущенными вниз уголками, тут же почти без перехода растянувшийся в широкую искреннюю улыбку.

— Здравствуйте! — громогласно произнес он. — Рад встрече! Андрей, да? Дава много про вас рассказывал! А я — дядя Темир!

— Здравствуйте, — ответил я. — Можно на «ты», наверное.

— Хорошо. Давид, сынок, давай, на стол накрывай! Гости у тебя, а ты голодом всех моришь! Стыдно должно быть!

Дядя Темир, казалось, заполнил все свободное пространство. Его голос гремел отовсюду. На столе будто сами собой появлялись тарелки с закусками и скоро я уже перестал даже представлять, как такую кучу еды смогут съесть всего три человека. Еще минута — и я уже чувствовал, что мы волшебным образом перенеслись куда-то на берег озера Рица и вокруг не стены московской квартиры, а горы и сосны. Красота!

Мы сели, как сказал гость, перекусить на скорую руку. Интересно, что этот человек считает полноценным обедом? Грузовик с едой? Несмотря на протесты, мне налили стакан вина, дядя Темир сказал длинный кавказский тост. В нем было все — приятные слова гостю (мне), благодарность в адрес родственников и предков, всяческие пожелания. Ну вот прям ощутил себя Шуриком из Кавказской пленницы. Еще чуть-чуть и начну «помедленней, я записываю».

Мы выпили, начали закусывать, и тут дядя Темир скривился, будто съел что-то горькое, и закашлялся.

— Извините, — сказал он. — Наверное, косточка в горло попала несколько дней назад, что-то мешает, даже язык неметь стал. Вы же врачи, а ну-ка гляньте, что там у меня. Покажите, чему вас там учили!

Через минуту мы с Давидом столпились возле стула, на котором сидел дядя. Ашхацава светил фонариком, наш пациент с помощью носового платка держал кончик высунутого языка, а я, со столовой ложкой черенком вперед в левой руке и с пинцетом — в правой, пытался что-нибудь найти в глотке.

Косточки не нашлось, как мы ни старались. Но я обратил внимание на язвочку, довольно крупную, миллиметра четыре в диаметре, с белесым барьером по краям, почти у корня языка.

— Не болит, — спросил я, осторожно ткнув в нее сложенными браншами пинцета.

— Нет, а что там? — спросил дядя Темир.

— Язвочка на языке.

— Не болит, говорю, временами язык немеет, как после укола у зубного.

Блин, не очень хорошие подозрения появились. Я ощупал шею. Ого, да тут лимфоузлы уже повылезали с обеих сторон! Мы переглянулись с Давидом.

— Дело серьезное, дядя Темир, — осторожно начал я.

— Да не тяни, говори прямо, что ты там нашел! — абхаз слегка побледнел — Что ты мне как девочке издалека начинаешь? Я мужчина, любую неприятность готов встретить!

— Возможно, у вас опухоль языка.

— Слушай, парень, говори прямо! Рак там?

— Скорее всего. Но тут без обследований тяжело сказать. Может и доброкачественное что.

— Это можно лечить?

— Да, конечно.

— Ну и нечего печалиться! Веселись, пока живой! — сказал дядя Темир и широко улыбнулся. — Давид, сынок, что ты смурной сидишь, будто у тебя невеста убежала? Наливай вино, во рту сухо уже!

Через два дня позвонила Томилина. Вечером уже, часов в девять.

— Нас завтра к Лебензону вызывают, — огорошила она.

— Медали вручать?

— Ага, деревянные. По тому вызову с ботулизмом, помнишь?

— Да, а что там не так?

— Не знаю даже. К двум на подстанцию.

— Слушай, что с машиной? Оформили документы, нет еще?

— Вот завтра собирались, но я позвонила, отложила. После дежурства теперь.

— Ладно, встретимся на работе тогда.

Пришлось в институте даже к лектору подходить, отпрашиваться с профболезней. Хуже военной кафедры с политэкономией, честное слово. Но лучше потратить несколько минут на сказку о «текущей батарее», чем потом отрабатывать эту нудоту и с пятого раза реферат сдавать. А их сейчас руками пишут. Один мой приятель семь раз как-то сдавал вот так реферат — лектор каждый раз перечеркивал накрест лицевую страницу и писал «Тема не раскрыта». Переписывал он, правда, только один раз, потом менял титул. А у меня и так времени нет, чтобы еще на такие игры его тратить.

Лена уже ждала, сидела в женской ординаторской, что-то свое девичье обсуждали с коллегами. Вызвал ее в коридор, поздоровался.

— Что там случилось хоть?

— Приехала какая-то Светлана Тарасовна из горздрава, говорят, три дня как назначили. Женщина та умерла, представляешь? А сын в реанимации, на аппарате. Вот нас песочить будут, что спецов не вызвали и двоих в машине везли.

Тут я задумался. Хоть и неприятно, но ожидаемо. Пациенты умирают, случаются разные проверки.

— Ты держись той версии, что свободных спецов не было — мы же отзвонились, — я дождался кивка Лены, продолжил: — А везти надо было срочно из-за нарастающей дыхательной недостаточности. Да ты и сама знаешь, что я тебе рассказываю? Будет кричать — молчи, не оправдывайся. И объяснительную прямо здесь не соглашайся писать, требуй вопросы письменно.