— Рая, зачем ты вызвала этих? — он кивнул в нашу сторону с таким презрением, что я невольно начал искать в его внешности общие черты с незабвенной Анной Игнатьевной. — Сказал же: жди. Сейчас приедет нормальная бригада, из ЦКБ. Вы всё? — повернулся он к Елене. — Свободны.

— Мы не к вам приехали, — встала в позу Томилина. — И не вам помощь оказываем.

— Да, спасибо вам, — влезла как-то виновато дамочка. — Мы другую бригаду подождем.

Мы вышли и спустились на площадку между седьмым и шестым этажами. Лена остановилась и спросила:

— У тебя нет случайно карамельки какой-нибудь? Сосательной. Мне кажется, этот запах у меня в кости въелся. Хорошо еще, что дерьмом мазаться пока в моду не вошло.

Зачетная неделя промелькнула — не успел заметить. Сдавал всегда первым, чтобы побыстрее освободится и успеть поделать всякие дела. Тем не менее, институт крови попил. Причем необычным образом. Пропал Давид. С этими марафонскими забегами между кафедрами быстро перестаешь понимать, кого и когда ты видел. Выяснилось, что он не получил зачет на военной кафедре. И еще где-то, тут сведения не совпадали. А за «хвостовкой» в деканат не пошел. Значит, все экзамены под угрозой — допуска нет. Подался к нему на съемную квартиру и застал картину маслом — товарищ впал в депрессию. Открыл мне дверь, но сразу лег на кровать, накрылся одеялом. А у самого — как у той «бомжихи» с выезда — грязно, тараканы чуть не пешком ходят.

— Что случилось? Мне Серафима весь мозг маленькой ложкой выела — помоги Давиду, помоги Давиду... А чем? Никто ничего не говорит, тайны мадридского двора...

— Нет никаких тайн, — буркнул парень. — Сессию я завалил. У меня два хвоста плюс военка, к экзаменам не допустят.

Вот это номер.

— Ну ладно, преподу по психиатрии ты с рыбками насолил. Тут все понятно. А еще кто?

— На гинекологии тоже конфликт, Гришечкин меня валил. На «войну» я опоздал... За «хвостовкой» не пошел...

Вот же раздолбай!

— Родители узнают — отец убьет — Давид сел в кровати, закрыл лицо руками. — Позор на весь Сухуми.... Ашхацаву выгнали из института!

Я покивал, задумался. И как тут можно помочь?

— Еще и в армию загребут... — Давид пошарил под кроватью, достал початую бутылку с вином.

— Отдай! Я сказал: отдай! — я вырвал бухло из рук парня, сходил, вылил его в раковину на кухне. Вернувшись, сел за стол, поставил рядом второй стул.

— Иди сюда, будем тебя спасать.

— Все бесполезно, — Ашхацава махнул рукой. — Меня отчислят.

— Давай поборемся, есть идея.

Давид сел рядом, я дал ему лист бумаги, ручку.

— Так, пиши первое заявление. На имя декана. Там мол и так, из-за личных неприязненных взаимоотношений, такие-то преподаватели отказываются объективно оценить мои знания, прошу назначить пересдачу в составе комиссии, пропусков занятий без уважительных причин не имею, текущая успеваемость хорошая.

Парень удивленно на меня посмотрел, но заявление написал.

— Поставь дату, распишись. И сделай копию.

— Зачем?

— Пиши!

Давид написал.

— Теперь еще одно заявление. На имя проректора. Декан Бажанов из-за неприязненных личных взаимоотношений отказывает назначить мне пересдачу зачетов. Прошу разобраться в вопросе и восстановить учебный процесс.

— Написал? Тоже копию давай.

Парень пожал плечами.

— Подотрутся они этими бумажками.... Ну ладно, вот тебе копия.

— Не подотрутся. Пиши в прокуратуру. На лечебном факультете Первого ММИ имени Сеченова за сдачу зачетов вымогают взятки. Прошу разобраться в вопросе и восстановить социалистическую законность.

— Я не буду это писать! — Давид помотал головой — За такое прилетит.

— Не прилетит! Возьмем декана на слабо.

— Бажанова?

— Или его, или проректора. Побоятся связываться. Ты главное, когда будешь копии подписывать, что мол «ознакомлен» — держи другие заявления в руках и ненароком покажи их.

— Да им пофиг...

— Это мне пофиг. Делай как я говорю! Теперь пиши заявление в ЦК КПСС...

Вот тут-то Давида по-настоящему проняло.

— После такого мне хана!

— В армию хочешь? Ну ладно, тебе жить. В Афгане бери дубленки с вышивкой. Хорошо в Союзе идут...

— Каком Афгане?! — Давид запаниковал.

— Ну страна такая, на юге. Мы в ней воюем с пакистанцами, пешаварами всякими... Загоришь, подкачаешься, бегая с автоматом и в бронике по горам... Сделают там из тебя настоящего мужика! Конечно, если жив останешься.

Парень вытащил чистый лист бумаги из пачки, спросил:

— Что писать в ЦК?