Шрифт:
Лойбальд.
Небо!Прочь сомнения,Я видел пред собоюСвоего отца!Так почему жеЯ прирос к земле,Застыв на месте?!Что сковало мои ноги,Которые должныСтать крыльями?!Где ты, о, мой отец?Что сделала с тобою смерть!..Окликни же его, болван!И криком в клочья разорвиВсю свою глотку!Призови небесный сводОбрушиться на землю, —Знай, всё этоНе в силах будет вызволитьОтца на белый свет!Со временем мой зовИзменится, он перестанетПоходить на самого себяИ ввергнет меня в ужас,А отец… отец жеМой призыв и не услышит.О, зачем явился я на белый свет?Уж лучше б я остался навсегдаВ утробе матери,Не ведая об этом!..Как вид его был благороден!В могиле – крепкая,Стальная сила.Он был прозраченИ напоминал туман.И сквозь него я виделЛунный свет,Мерцающий в ночи!О, дерзость, дерзость,О, неслыханная дерзость! —Коварно, с помощью обманаЛишить могущества того,Кто благороден!..И не забывай о том,Что он способен и тебяЛишить могущества и силы!Небо, ты видело его,И, глядя на него,Ты слёз не льёшь.Благодарю тебя за то,Что, как и ты,Я слёз не ведаю,Ведь, проливая их,Я утолил бы имиЖажду мести,Которую в меня вселяютМужество и смелость!Нет-нет, не слёзы лить,А убивать, да, убивать врагов!И пролитую кровьСмешать с потоком слёз,Дабы почтить их.Что ж, мужайся, разум!Пусть хлынет волнами,Пусть льётся кровьИ в ней потонетМалодушье юного ума!Я буду убивать,И я отправлю на тот светТень Родериха вместеС прочими тенями!Крови! Я крови жажду, и она —Моя единственная цель!Лойбальд уходит.
[Третья сцена]
Зал в замке. Появляются Вердульф и Лотарь 21 .
Лотарь.
Друг дома нашего,Покинув свойДалёкий замок,Явился ты сюда;Скажи, что привелоТебя в такую даль?С тех пор как в мир инойУшёл хозяин замкаИ отец его теперешнегоМолодого властелина,Здесь стало так пустынноИ царившая когда-то в замкеПривольная и полнаяВеселья жизнь,Которую лишь изредкаВнезапно омрачали тучи,Исчезла вместе с ним,С могучим Зигмером.Все траурные одеянья,Надетые по случаюКончины властелинаЗамка, износились, —И замок превратилсяВ тихий и обременённыйСкорбью монастырь 22 .21
Осмысляя образы Лотаря и Вердульфа на фоне всего творчества Вагнера, можно с осторожностью предположить, что они – прообразы иных героев Вагнера: Вольфрама («Тангейзер…), Курвенала («Тристан и Изольда») и Гурнеманца («Парсифаль»).
22
«И замок превратился / В тихий и обременённый / Скорбью монастырь». Изумительное сравнение замка с монастырём привносит в повествование неожиданный метафизический оттенок.
Вердульф. 23
Неужто это так?..Уж скоро минет годСо дня кончины Зигмера!..Знай, Зигмер жив:Он повторилсяВ образе родного сына,Которому, как и ему,Меч – друг и брат!Пять лет тому назад(Всё это времяЯ был в сетяхБесчисленныхМеждоусобиц, распрей)Я видел его, – в нёмУже тогда проглядывалОтважный рыцарь.Он стремилсяРазить враговИ не гляделНа дев влюблённыхНежным взором.Неужели, —Скажи мне, Лотарь —Неужели ЛойбальдСтал другим?Быть может,В траурную скорбьО том, кто мёртв,Закралось горе неудачТого, кто жив?23
Вердульф – друг Зигмера, поэтому он на стороне Лойбальда. И если учесть, сколько врагов наживёт Лойбальд по ходу разворачивающегося действия, то следует признать: такое союзничество – весомая поддержка.
Лотарь.
Ты, Вердульф, ошибаешься!Едва ли был на свете сын,Который бы скорбел сильнее,Теряясь в непрестанныхПомыслах об умершем отце! —И Лойбальд нынеИсчах от горя и печали!Ведь такая скорбьСильнейшим ядомОтравляет его юный умИ омрачает нежноеЦветенье юности!Его подвижный, острый умСтремится в бой, к мечу,Ведь в нём живётОдна лишь мысль…Его печалит смерть его отца.Я предложил ему однажды,Вердульф, устроитьРыцарский турнир.Он раздражён был тем,Что мой совет изгналИз недр души егоКакой-то мрачный образ,Рождаемый во тьмеЕщё более мрачной мысли, —И бесстрастно, холодно ответил:«Не хочу сражаться,Ведь кто, если не я, отплатит?..»А затем он, с нелюдимым видом,Снова погрузился в свои мысли.Знай, он склонен к одиночествуДаже тогда, когдаЗаботится о друге…В тьме минувшей ночиВ плену был ЛойбальдУ гнетущих, тяжких сновидений,Он бормотал убийственные речи,И, сурово понося всю свою жизнь,Он трусом называл себя…Я, растянувшись рядом с ним,Не спал, и я старалсяИзбавить его очиОт тяжёлых сновидений.Наконец, я разбудил его,Но он, проснувшись,Повелел мне спать.Я сделал вид, что сплю.Тогда, решив, что я уснул,Он медленно прокрался в дверь;А я последовал за ним.Он шёл окутанными тьмой ходами,В которых таял лунный свет,Он направлялся в самый низРодного замка, и две тени,Две мрачных тени были с ним:Одну из них отбрасывалПеред собой он сам,Другая же спешилаВслед за ним.Я был его второю тенью.Слушай! Когда же он, свернув,Вступил в широкий ход,В котором находиласьДавно изъеденная голодомСедых времён грядаБесцветных склеповДревних предков, —Тогда меня окутал ужас,И мне стало мниться,Что я в плену у тёмных сил.Я устрашился самого себя,И, перестав его преследовать,Я оглянулся… вскореМоя же собственная теньГнала меня обратно в замок.Вердульф.
О, я вне себя.Как? – радостью или печалью —Назвать то чувство,Что в меня вселяетТвой рассказ?Я вижу: удручённыйТяжким горем Лойбальд —Человек достойный;И я знаю: он меня услышит.Если в нём живётМогучий, мужественный дух,Я принесу емуВ его тяжёлой скорби утешенье.Лотарь.
Утешенье? Утешенье?О, повтори ещё раз это слово!Как? Я дерзостью считаюУтешать покойников!Неужто, Вердульф,Ты считаешь, что ониСпособны пробудиться?Вердульф.
Нет же! Нет!Здесь утешеньеПринесёт лишь меч!Лотарь.
Что хочешь этим ты сказать?Смысл твоих словМне не понятен.Вердульф.
Объясню тебе, мой друг…Ты стар и сед —Ты знаешь, что такоеРыцарская добродетель.Так узнай же:Зигмер был убит,Убит одним трусливым псом,Который не достоинНазываться человеком,Ведь собачье подлое отродьеНаделено коварной,Низменной душой!Старик, ты меня знаешь,И ты частоРадушно отворял мнеКрепкие ворота его замка,В котором меняОжидала дружба!И к кому я обращалСвой прямодушный взор, —С тем я был честен,Как и подобает немцу.Усопший Зигмер былМоим бесценным другом,И я был защитникомЕму при жизни.Но убит рукою негодяя Зигмер…И я отомщу за его смерть, поверь!Он был погублен ядомПодлого злодея Родериха.Пусть же Родерих погибнет!Пусть примет смертьЗа свершённое убийство!Лотарь.
Господом клянусь!Моя душа предчувствовала это!Вердульф.
О, как верно то,Что я мужчина, —Так верно то,Что он подлец!Лотарь.
Нет, это невозможно!Ибо Родерих всегдаБыл другом Зигмеру!Их связывали дружеские узы!Вердульф.
Память твоя лжёт,И ложны твои чувства!Неужели ты не знаешьО той враждн старинной,Что была меж ними?Лотарь.
И причиной их враждыБыла – не так ли? – Берта?Берта, которая когда-то,Презрительно отвергнувРодериха, отдала себяВ супруги Зигмеру? 24 Вражде той слишком много лет,Она покрылась пыльюИ не в силах разгоретьсяСнова, Вердульф!Вердульф.
Жёлчь затаённой злобы 25 Долго копит тигр,Когда могучий левЛишит его добычи.Но если тигр сумеетПодстеречь уснувшего врага,То выпьет кровь…24
«…причиной их вражды /Была – не так ли? – Берта, /Которая когда-то, /Презрительно отвергнув /Родериха, отдала себя / В супруги Зигмеру?» Родерих отравил Зигмера из-за Берты.
25
«Жёлчь затаённой злобы / Долго копит тигр, / Когда могучий лев / Лишит его добычи». Такие зооморфные сравнения – вполне в духе Шиллера, см., например, монолог Фиеско («Заговор Фиеско в Генуе», второе действие, восьмое явление).