3.

Так незаметно пролетел месяц. Владимир стал завсегдатаем холостяцких вечеров, но вот на одном из них случилось нечто необычное. В самый разгар танцев и веселья в зал ворвались – другого слова не подберёшь – две экстравагантные особы. Володя видел их впервые. Одна была высокая и статная, другая маленькая и шустрая. У малышки на кофточке поблёскивала какая-то уж очень яркая брошь, от которой Володя никак не мог отвести своего удивлённого взгляда.

Танцевали они хоть и не совсем профессионально, но задиристо и грациозно, с определённой долей куража. Большая красавица широкими плавными движениями двигалась по танцплощадке, а маленькая, весело сверкая глазами и необычным украшением на своей высокой груди, быстро и ловко отплясывала вокруг неё. Да так, что дух захватывало, особенно у мужчин. Эта пара, будто магнитом, притягивала к себе взоры окружающих, и трудно было оторваться, наблюдая, как две столь не схожие сущности, две разогретые всеобщим вниманием симпатичные дамы, войдя во вкус, легко и непринуждённо выполняли невообразимые танцевальные па и пируэты.

Маленькую звали Галей, и заинтересованный Володя весь вечер не отходил от неё, очаровывая красавицу своим новым свитером и непринуждённой «светской» беседой. А когда посиделки подошли к концу, кавалер её статной подруги весьма кстати предложил отметить новое знакомство в заводской общаге рядом с ДК.

Сказано – сделано. Общежитие было старой, ещё сталинской постройки с высокими потолками, длинными коридорами и великим множеством выстроившихся в два ряда одинаковых комнат-клетушек. Удобства тоже имели место, но почему-то этажом выше. Хозяин открыл дверь в своё жилище, и весёлая компания оккупировала помещение, расположившись за небольшим столиком, втиснутым между четырьмя заваленными всевозможным хламом койками.

Початая бутылка вина, гранёные стаканы и немудрящая закуска вызвали всеобщее ликование, которое после первого тоста переросло в оживлённую беседу. Разговорившись, присутствующие стали выражать громкое удивление тому обстоятельству, что такие хорошие люди, как они, до сих пор не встретились в этом маленьком уютном городке. А когда вино подошло к концу, то все окончательно перезнакомились и стали добрыми закадычными друзьями.

И тут хозяин жестом заправского фокусника извлёк из недр своей кровати вторую бутылку. Третью взяли взаймы из-под тряпья, валявшегося на соседней койке. Казалось, что вся эта пыльная неухоженная комната была напичкана спиртным – полупустыми и совсем ещё не открытыми ёмкостями, хранившимися в самых неожиданных местах…

4.

После бурных возлияний вышли на улицу, где в свете чудом сохранившегося фонаря первый декабрьский снежок неспешно укрывал продрогшую землю нарядным белым покрывалом. Снежинки приятно холодили разгорячённые лица подгулявшей компании. Хотелось прыгать, танцевать, петь, кричать. Казалось, молодость вернулась к этим людям. И самое главное, Володя вдруг почувствовал, что в душе его пропало навязчивое чувство страха и неуверенности в завтрашнем дне. Любовь к Женьке, воспоминания о ней больше не отзывались нестерпимой болью в продрогшем израненном сердце. Чувства не исчезли, нет, но они ушли куда-то в глубины сознания, будто произошло это вовсе не с ним, а с каким-то другим посторонним человеком.

– Пара гнедых, запряжённых зарёю… – во весь голос затянул Володя.

– Это вы с Галей две норовистые молодые лошадки, – улыбнулся ему новый знакомый. – И вы подходите друг другу. Прекрасная пара…

Оставшись вдвоём, они тихо ступали по девственно чистому искрящемуся снегу и думали об одном и том же.

– К сожалению, я не могу пригласить тебя домой, – начал он.

Она молчала. Затем, видимо, решившись, сказала просто и уверенно:

– А я могу. Пойдём.

И они пошли. По дороге Володя, волнуясь, рассказывал ей о себе, но получалось глупо, поверхностно, неубедительно. Галя внимательно слушала, потом вдруг остановилась, посмотрела ему в глаза и сказала нечто такое, о чём говорить ей, скорее всего, не следовало:

– Ты знаешь, я работаю на заводе табельщицей. Это работа с людьми… мне как-то предложили… в общем, я секретный сотрудник – сексот. На режимных предприятиях есть такие люди, нас много, мы глаза и уши особого отдела. Слышал, наверное?! Только смотри не выдай меня, я тебе верю!

Выпалив всё это, Галя тут же обняла и страстно поцеловала стоявшего столбом Владимира. Видимо, боялась, что он сейчас повернётся и уйдёт от неё навсегда.

Сексотов не знали в лицо, но их презирали и люто ненавидели даже в те ужасные годы, когда страна продолжала распадаться на части, когда все секреты и новейшие разработки давно были проданы Западу, а некогда могущественный КГБ дышал на ладан. Однако признаваться в принадлежности к этой касте неприкасаемых было опасно всегда. Не любят у нас доносчиков и шпионов.

Володя долго не мог уразуметь, почему Галина открыла ему свой позор? Зачем так рисковала? Возможно, хотела, чтобы с самого начала не было в их отношениях лжи? И это было достойно уважения. А может быть просто решила предупредить его, чтобы в её присутствии не болтал лишнего, чтобы не пришлось ей потом писать на него донос.

Какая всё-таки мерзость это доносительство! Трудно понять психологию сексота. Не мудрено, что во все времена органы не вызывали в душах людских ничего, кроме гадливости и страха. Того самого – оставшегося ещё со сталинских былинных времён.