Я повернула голову налево. Там стояли молодые люди так же в белых хламидах. Они выстроились в ровную шеренгу. Среди них я увидела знакомое лицо, которое мило и ободряюще мне улыбалось. Это был Март! Увидев родное лицо, меня немного попустило. Что же будет? Сколько ждать? Что делать? Единственное, на что меня хватило, так это на то, чтобы совладать с безудержной дрожью во всем теле. Поэтому я не обратила никакого внимания на ошеломленный гул не только с рядов зрителей, но и со стороны вип-гостей. Мое появление здесь явно было невообразимо неожиданным.

Оказалось, что ждать оставалось совсем немного. Прозвучала через громкоговорители мелодичная трель и все затихли. Дверь, ведущая прямо на орхестру размером с грузовой флайер, медленно разошлась в стороны и из белого коридора вышли... две ниясыти. Одна взрослая, большая, избела-серебристая. Такая великолепная, грациозная, тонкая, изящная, что я даже забыла дышать от восхищения. Не знаю, где взять описательные эпитеты, чтобы выразить тот восторг, возникший у меня в душе. Тут же исчезли все переживания из-за моего здесь появления. Осталось лишь одно - восторг.

– Старшая Королева!
– вдруг, услышала я восхищенные возгласы стоящих рядом.

А рядом с королевой-ниясытью шла малышка. Маленькая совсем. Росточком по колено человека, на тоненьких, неокрепших лапках, с тоненькой шейкой и большущими фасетчатыми глазищами на половину клиновидной морды (называть морду лицом как-то язык не поворачивался, но я думаю, что это их не сильно обидит?). Кожа выглядела ее совсем белой, матовой, а не глянцевой, как у ее матери-королевы. Она шагала нерешительно, взволнованно оглядываясь по сторонам, словно что-то потеряла и очень хочет найти. Что-то ужасно нужное и важное. Но что?

Боковым зрением я заметила как девушки стали на одно колено, как по команде, так синхронно! Словно все время репетировали. И все протянули правые руки с раскрытой ладонью, точно бы приглашали к ним подойти. А я стою как вкопанная и прячу свою свезенную руку. Ноги совсем окаменели. Словно тело было не мое. Я уставилась на малышку и не могла отвести от нее зачарованного взгляда. Будто больше уже никого вокруг не существовало кроме этого маленького чуда.

И тут... все эмоции, обрушившиеся на меня с приходом на эту площадку, исчезли, точно их никогда и не было, но возникла одна, другая, яркая и могучая эмоция, затмив собой все на свете. Одиночество. Такое дикое и невыносимое одиночество, которое внутри у меня выжигало все, заставляя трепетать от боли. На глаза навернулись слезы. Они затуманили все вокруг, затянув поволокой размытости. Я не шевелилась. Не мигая, следила, как малышка, увидев девушек, оторвалась от матери и, быстро, как могла, засеменила в нашу сторону. Затаив дыхание, я думала лишь о том самом одиночестве, таком созвучном с моим.

Кроха быстро подошла к одной девушке и уткнулась носом в протянутую ладонь. Та улыбнулась довольно и гордо, но через две секунды эта улыбка исчезла. Она резко отдернула руку и отпрянула, словно ее ударило током от прикосновения. Малышка обиженно всхлипнула, и ее одинокое отчаяние выросло в два раза. В мое сердце словно вонзили кинжал, и из той раны хлынула кровь. Молодая королева-ниясыть подошла ко второй, но та тоже через мгновение отдернула руку и возмущенно воскликнула. Малышка обреченно взвизгнула. Так пронзительно и требовательно. А у меня в груди возникло ощущение, словно повернули тот кинжал. Боль в висках сцепила тисками до тошноты. Но я продолжала стоять недвижимым столбом. Маленькая не теряла надежды и подошла к третьей и ... девушка вскрикнула и вскочила, как укушенная. И тогда, не в силах больше терпеть просто невыносимую, адскую боль, пробирающую мою истерзанную грудь жестокими иглами, пронизывающую до самых костей, я упала на колени и, жалостливо протянув дрожащие руки в сторону малышки, вложив всю боль в слова, крикнула, точно от этого зависела моя жизнь:

– Не-е-ет! Кроха! Ты не однааа!!!

Малышка резко повернула в мою сторону голову. Ее хвост нервно ударил по бокам и шкурка конвульсивно дернулась. Она взволнованно пискнула и решительно зашагала в мою сторону. Подошла. Сначала она уткнулась в мою правую ладонь носом. Меня охватил удивительный свежий аромат. Такой нежный, приятный, напомнивший мне запах из забытого прошлого, из детства... дикой вишни, волнующе пьянящей и зовущей. Кожа ее мягкая и горячая опалила ладонь, будто меня пронзило током, но я не смогла отдернуть руки. Просто не была в силах из-за страха вернуть боль в груди из-за одиночества. Плененная чарующим блеском огромных детских фасетчатых глаз, я поднесла вторую ладонь к ее мордашке и скользнула пальцами по надбровной дуге. Внезапно дикое чувство одиночества сменилось просто непередаваемым восторгом и восхищением. Малышка снова пискнула, но уже довольно и подошла ещё ближе ко мне. Я обняла ее, теплую, восхитительную. Стала гладить по спине, крыльям, шее.

– Не бойся. Все будет хорошо, - шептала я ей успокаивающе, - ты такая хорошая... все будет хорошо...

Слезы лились из глаз. Почему? В груди жгло. Дыхание сперло. Сердце болезненно сжималось, а кровь с шумом пульсировала в ушах. Невероятно сложно описать все ощущения, бурлящие внутри. Это была и боль, и радость, и восторг, и волнение. Она довольно урчала и прижималась всем телом ко мне, будто впитывала меня, каждую мою мысль, каждую эмоцию и получала невероятный восторг.

– Бедненькая моя. Не переживай, ты не одна... совсем не одна...
– продолжала я ее успокаивать.

– Ты такая добрая!
– услышала я детский восторженный голос у себя в голове.

Будто обухом по голове! "Она разумная!" - осенило меня. Вот почему люди относятся так к ниясытям. И с каждой секундой одиночество отступало и отступало от меня. Становилось так легко и хорошо, спокойно и уверенно.

– Милая моя, хорошая... не волнуйся, я с тобой... ты не одна...
– повторяла я.

Она же благодарно урчала. Не знаю, сколько мы вот так стояли, но из оцепенения меня вывел женский довольный и мягкий голос. Я очнулась, словно всё это время спала, и мне снился сон. Сладкий и приятный. Подняла голову и увидела красивую черноволосую с синими глазами женщину. Она улыбалась: