– Не хотят город жечь.
– сказал Свирепый - Боятся, что мы все с городом сгорим живьем, и некого будет гнать к Синему Морю!

– Ну, что делать-то!
– повторил Рокот вопрос.
– Что?

– Вылазку если...
– сказал кто-то.

– Вылазка, какая к ляду вылазка!
– сказал Рокот - У них только стражи при этих журавлях - вдвое против всех наших, старых да малых. А в станах еще, как мух целые тучи... Погибнем все ни за грош, и город потом возьмут голыми руками!

– Значит, придется ждать, пока стену разобьют, да биться в проломе.
– сказал Свирепый.

– Да, больше тут нечего.
– согласился Молний.

– Ну, значит, ляд с ним, биться - так биться!
– сказал Рокот.
– По всем домам с этой стороны пройтись, пусть кто там остался, все перебираются в закатную часть, и там пережидают!

Ближе к вечеру пороки были уже полностью готовы. Ыканцы вкапывали впереди них в землю по два столба, и протянув через столбы канаты, воловьими упряжками тащили машины по настилу, сзади - вперед.

– Бить тревогу!
– велел Рокот - На стены всех! Быстро!

Собрали в два счета совещание, и решили единодушно: Взывать к милосердию кагана, даже если бы с начала можно было в него верить, теперь все равно поздно. Надо было готовиться отражать большой приступ. Сам воевода перенес свою ставку с ворот на одну из башен восточной стороны. На этой же стене назначили быть почти все боярам.

– Другие стены тоже никак нельзя оставлять.
– сказал Свирепый - У табунщиков людей столько, что со всех сторон смогут напасть, пока мы будем держать пролом.

– Это и так понятно, что нельзя оставлять. А ставить туда кого прикажешь?
– спросил Рокот.

Сошлись назначить начальника на каждую сторону стен, и отделить каждому, в придачу к подросткам и старикам, бабам да хромым, по сорок воинов - на случай, если ыкуны поднимутся на вал. Еще сотню Свирепый посоветовал держать особым отрядом - на крайний случай, если враг окажется где-нибудь на самой стене.

– Хорошо, так и сделаем.
– сказал воевода.
– Вот ты, Свирепый, эту сотню и возьмешь, а если меня убьют, тогда вставай воеводой за меня. Ты, Большак, собери здесь всех своих мастеров, кто остался в городе, будете проломы заделывать, где можно.

Назначили ответственных на полуденную, полночную и закатную стены, отобрали им людей.

– Дядя, окажи честь!
– раздался голос. Рокот, повернулся к племяннику.

Силач стоял перед ним, такой же бледный как в день своего нечаянного спасения, глядел таким же ошалелым взглядом. Только голос его стал теперь звучать иначе - сухо и зло, как не звучал еще неделю назад у семнадцатилетнего юнца. Кольчуги для воеводского родича в городе не нашли - только слатали наспех некое подобие стеганки, худая голова Силача торчала из ее воротника, словно птенец из гнезда.

– Что тебе?
– спросил Рокот.

– Разреши мне ворота держать.

Воевода посмотрел на племянника, словно прикидывая в уме его силы.

– А справишься?
– спросил он участливо.

– Справлюсь, дядя.

– Добро. Ворота за тобой. Держи их до последнего. Возьмешь двадцать человек себе.

Тем временем ыканцы готовились стрелять. Упряжки по шесть пар быков, под свист бичей и крик погонщиков, тянули через блок толстые канаты. Длинные концы коромысел все ниже пригибались к земле. Из города было хорошо видно, как раскачиваются, поднимаясь кверху, сундуки-противовесы.

– Ну, все по местам, братья!
– сказал Рокот.
– Небо вам в помощь...

Крайний слева порок выстрелил первым. Противовес резко сорвался вниз, и длинный конец "журавля", описав широченную дугу, поддернул в праще и выбросил вперед какой-то снаряд: черная точка полетела к холму, увеличиваясь, кувыркаясь на лету, росла, дуга ее полета пошла вниз, еще ближе, еще больше, больше...

"Бум" - глухо раздалось снизу.

– Что там, погляди!
– велел Рокот.

– Недолет, воевода!

Большой пень, на треть вошедший в землю, торчал из вала в четырех обхватах от основания стены.

– Вон они что придумали!
– сказал Рокоту Свирепый - Камней больших нет вокруг города, так они решили пеньками нас забрасывать! Ну, посмотрим...

– Деревом по дереву...
– сказал Рокот.

– Деревом по дереву, да.
– сказал Большак - Только это не одно и то же. Для стен стволы возили из-под самого Подлесья, нашим не чета. Здесь таких деревьев мощных, как на закате, отродясь не росло.