– Ваш сын Георгий трагически погиб, - произнес он,

потупив глаза.

Голос его, сухой и холодный, прозвучал как удар грома.

Для Тани он был страшнее любого удара. Она подхватилась с

места, приоткрыв рот. В горле ее пересохло, перед глазами

поплыли неясные круги, у нее не было сил вымолвить хоть

слово, и она медленно, как пьяная, опустилась в кресло. Ее

словно оглушило. А англичанин продолжал медленно и глухо:

– Они втроем, приятели, вышли в море на парусной

шлюпке. Течение отнесло их далеко от берега, а затем

внезапно поднялся шквальный ветер, и они не справились с

парусом. Все трое погибли. Был сильный шторм. Они утонули,

и тела их, к сожалению, не удалось обнаружить.

На какой-то миг Тане показалось, что она теряет

сознание, и очнулась, когда англичанин предлагал ей стакан с

водой, очевидно, заранее приготовленный. У нее закружилась

голова и было ощущение, что она падает в пропасть. И

вообще все вокруг казалось нереальным, точно в сновидении,

и даже этот неизвестно откуда возникший человек со стаканом

воды в руке. Лицо ее побледнело и осунулось, взор

затуманился, она вся как-то обмякла, пыталась что-то сказать,

какие-то бессвязные молитвы, но слова застряли в

пересохшем горле. Она видела растерянное, беспомощное

лицо иностранца, слышала его какие-то отрывистые слова, но

смысла их не понимала. Наконец она приняла предложенный

ей стакан, сделала глоток и, немного оправившись, спросила:

– А вы с Евгением встречались в Лондоне? Он улетел в

Лондон.

Англичанин отвел глаза, как будто даже виновато пожал

плечами и ответил:

– Нет, он мне не звонил. Возможно, мы разминулись.

"Вот именно... разминулись, - с горечью и злобой

подумала Таня, вспомнив сообщение Ярового о том, что

Евгений полетел в Испанию.
– Сначала Майорка, а уж потом

Лондон".

Таня не плакала, слезы застыли в ее глазах, оледенели.

Она смотрела на англичанина сосредоточенно и жалобно, ей

хотелось его о чем-то спросить, но мысли путались. "Может, их

343

еще спасут, может они не утонули, произошла какая-то

ошибка?" Но она отдавала себе отчет в том, что никакой

ошибки нет, и спросила:

– Где его похоронили? - Она не понимала нелепость

своего вопроса, вызвавшего недоумение англичанина. Сбитый

с толку, он с сострадальческой учтивостью ответил:

– Его поглотило море. Тела их остались на дне морском.

– Да, да, на дне морском, - машинально повторила Таня

тихим сухим голосом и сжала ладонями голову.

У "Метрополя" ей подвернулось свободное такси, и уже в

десять вечера она была дома. Первое, что ей попалось на

глаза в квартире - фотография Егора на стене в позолоченной

изящной рамочке. Он сфотографировался перед отъездом в

Англию. Серьезный белобрысый юноша, коротко

постриженный, с живо блестящими, темными, как у матери,

глазами проницательно смотрел на Таню. И она не выдержала

этого взгляда, она заплакала, слезы залили ее лицо, но

плакала она беззвучно, размазывая слезы по щекам.

Мысленно она причитала: "Сыночек мой родненький, кто ж

тебя послал на погибель, и даже могилки нет. . и никакого

следа... Я ж просила тебя, уговаривала: оставайся в Москве..."

Она, конечно же, во всем винила Евгения: это он соблазнил

мальчика и настоял на своем. Она была в полной

растерянности и подавленности. Удар словно парализовал ее,

она была разбита и измучена. Надо было что-то делать, что-то

предпринять, с кем-то разделить свое великое горе. Самым

близким у нее был отец, и она потянулась было к телефону, но

передумала: уже поздно, а он, конечно, услыхав такое,

немедленно ворвется. Наземный транспорт ходит плохо, в

вечерние, особенно поздние часы, в Москве не безопасно. И

все же, пораздумав, решила: метро работает до полуночи, он

доедет до ВДНХ, а тут от метро до их дома каких-то семь -

десять минут пешком. И она позвонила.

Время ожидания отца тянулось невероятно долго,