поехать на дачу, но появление Ярового спутало все карты. И

теперь, не находя себе места под тяжестью размышлений, она

подумала: "А может, сейчас, пока еще не поздно, уехать на

дачу и провести там воскресный день?" Но одного такого

желания оказалось недостаточно: у нее не было сил заставить

себя выйти из дома. Не лучше ли завтра встать пораньше и

уехать, а сейчас заняться домашними делами, которых у

женщин всегда невпроворот. Так и порешила. В девять вечера,

посмотрев по телевидению новости, она легла в постель,

приняв таблетку успокоительного. Разбудил ее телефонный

звонок. Часы показывали четверть одиннадцатого. Спросонья

ей показалось, что звонок междугородний, и она решила, что

это Евгений: он обещал позвонить. В трубке послышался уже

знакомый ей гнусавый голос анонима. Он спрашивал Евгения.

Она машинально, прежде чем поинтересоваться, кто говорит,

ответила, что он в загранкомандировке.

– Смылся, - прогнусавила трубка.
– Найдем, из-под земли

достанем и рассчитаемся.

И к Тане вернулся страх, тот самый, охвативший ее после

стрельбы по машине и, казалось, приглушенный, отодвинутый

336

на задний план другими переживаниями. Сон как рукой сняло,

душа сжалась в комок. Значит, охота за Евгением не

прекращена, они требуют расчета, значит, он им что-то должен

и они не упустят своего, заставят расплатиться, возможно,

кровью и жизнью. С кем он связался? Почему она об этом

ничего не знает? Ведь их угрозы падут на нее, на Егора. Нет-

нет, только не на Егора - мальчик тут не при чем, как, впрочем,

и она. А эти твари - она имеет в виду преступников -

непредсказуемы. В печати, по телевидению она читала и

слышала: убийство стало повседневным явлением, убивают

средь бела дня. Убивают по заказу. Но что-то ей не

приходилось слышать, что задержаны и осуждены убийцы.

Она чувствовала себя совершенно беззащитной. В стране

хозяйничают уголовники сплошные, сверху до низу уголовники.

Никакие законы не действуют. Их никто не выполняет, начиная

с самого президента. Он подает пример беззаконию. Это

известно всем и каждому.

Так она лежала в постели с открытыми глазами и

зажженным у изголовья ночником. До двенадцати часов

предавалась тяжким, тревожащим душу размышлениям. Сон

не приходил, и она приняла таблетку снотворного. Засыпала

медленно, погружаясь в хаос неприятных сновидений. Ей

снилось, что за ней охотятся, ее преследуют какие-то

субъекты, натравляемые Яровым, ей виделись его холодные

глаза, язвительная усмешка на плотоядных губах. Она убегала,

хотела спрятаться на даче, подбежала к калитке, нажала на

кнопку звонка. И звонок разлаялся, только не мелодичный, а

резкий, трескучий, от которого она с дрожью проснулась. Она с

опаской посмотрела на телефон, потом на часы. Было начало

третьего. Она не сразу взяла трубку: сердце ее трепетало. А

звонки были настойчивыми, резкими. После пятого звонка она

сняла трубку и тихо сказала:

– Я слушаю.

Ответа не было, но она знала, определенно чувствовала,

что ее слышат, она даже ощущала дыхание в трубке.

– Ну говорите же, я вас слушаю, - повторила Таня. Ей

почему-то подумалось, что это звонит пьяный Яровой. Но

трубка упорно молчала.

Восточная сторона неба уже алела, и прячущийся далеко

за горизонтом первый луч солнца заиграл на зловещей игле

останкинского шприца. Начинался ранний рассвет. "Может,

вставать не торопясь да ехать на дачу?" - подумала Таня и,

вспомнив, что еще так рано, решила вздремнуть часок-другой.

337

Очевидно, под воздействием снотворного ей удалось уснуть

тревожным сном. И совсем не надолго: в пятом часу она

явственно услышала странные звуки у входной двери, точно

кто-то пытался совладать с замками. Таня встала с постели и

без халата на цыпочках, крадучись, вышла в прихожую и с

предельной осторожностью посмотрела в дверной глазок,