Не испугавшись Никсона и его армии одержимых жаждой власти гангстеров, Post предпочла встретить их в лоб, разом ударить с обоих флангов и по центру, и когда начала оседать кровавая пыль, когда и Эгню, и Никсон с позором ушли в отставку, Washington Post, бесспорно, потеснила New York Times, став главной политической газетой страны.

* * *

Чтобы компенсировать потерю того, что обычно считается самой большой синекурой в журналистике, Times дала Уикеру собственную колонку (по сути, развязала руки), и неожиданная свобода, похоже, расширила его сознание. Когда я познакомился с ним в Майами в то звездное политическое лето 1972 года, он вел одну из самых здравых колонок в стране и казался совершенно счастливым.

Мы сидели на террасе отеля «Фонтенбло» в Майами-Бич, отдыхали от хаоса на съезде демократов, и я воспользовался случаем рассказать про свою реакцию на одно его давнее замечание о Никсоне.

– Ну, не помню уже, что думал, когда это писал, но…

– Нет, – возразил я. – Вы были правы. Он уставился на меня недоуменно.

У каждого из нас выдаются такие дни, когда все, что бы ты ни сказал, звучит не к месту. Я постарался объяснить, что на самом деле имел в виду, но и объяснение не вышло как надо, поэтому я решил бросить тему. А имел я в виду то, что Никсон действительно был «одним из нас» – не в конрадовском смысле или моем собственном, но как совершенное воплощение «американского образа жизни», в который я так глубоко окунулся на последние восемь-девять месяцев, когда постоянно колесил по стране, освещая первичные выборы.

Господи Иисусе! Сама мысль сегодня кажется такой же путаной, как два года назад, когда я старался объяснить ее Уикеру, поэтому, пожалуй, снова брошу эту тему и перейду к чему-нибудь еще… Но не без последнего взгляда назад, на результаты выборов в ноябре 1972 г., когда Ричарда Никсона переизбрали в Белый дом с самым большим отрывом со времен Джорджа Вашингтона. Такой факт стереть из анналов невозможно, как не сможет и Никсон стереть из учебников истории тот факт, что он был первым американским президентом, которого выгнали из Белого дома за уголовные преступления, совершенные в период пребывания на высочайшем посту.

* * *

Вспоминая тот неудачный разговор с Уикером в Майами, я подумал, что, наверное, почти все в стране (за исключением Уикера) были бы избавлены от событий, которые Джеральд Форд назвал «нашим национальным кошмаром», если бы в 1968 г. Тома оставили главой вашингтонского бюро New York Times, а не превратили в ведущего колонки. Общественное и политическое давление свели бы его с ума, но его уже тогда нарастающее возмущение стилем и духом никсоновской администрации, возможно, пронизало бы все вашингтонское бюро и подвигло бы репортеров Times на более агрессивный подход, и он сам получил бы задание редакции заглянуть за фасад Никсона.

Но так уж получилось, что фашистским сволочам дали слишком много воли и, завязывая себе петлю, они и нас едва не повесили, пока Washington Post не заполнила наконец силовой вакуум, созданный инертным освещением New York Times на протяжении четырех лет, пока Никсон и его «водопроводчики» строили планы мести вроде «Списка наших врагов» Джона Дина, которых полагалось преследовать через Федеральное налоговое управление, или «Плана сбора информации внутри страны» Чарльза Хастона, по сути, создававшего гестапо Белого дома.

* * *

Но климат тех лет был столь мрачным, что половина вашингтонских журналистов больше беспокоились, не прослушивают ли их телефоны, чем о том, чтобы рискнуть вызвать гнев Хальдемана, Эрлихмана и Колсона, теребя непрочные связи мафиози от администрации, которые, едва придя к власти, начали пожирать все правительство. Капо Никсона тонкостью не отличались: они вломились в Вашингтон армией завоевателей, и порожденная ими атмосфера страха, по всей очевидности, нейтрализовала и New York Times, и прочие очаги возможного сопротивления. Никсону сходило с рук все, он разве что на собственный меч не бросался, прежде чем хотя бы кто-то в социополитическом истеблишменте Вашингтона решился бы бросить ему вызов.

Как чернокожие подростки-взломщики, терроризирующие сегодня шикарный Джорджтаун, Никсон покорил страну так просто, что вскоре утратил всяческий страх. Вашингтонская полиция заметила странную систему во взломах в Джорджтауне и прочих богатых предместьях белого гетто в северо-западном секторе города. Преступники чаще повторно грабили один и тот же дом, чем вламывались туда, где еще не бывали. Отыскав легкую добычу, они обленились: много проще вернуться во второй и в третий раз, чем испытывать судьбу в новом месте.

Полиция, похоже, удивилась, но на самом деле это традиционная практика дилетантов – во всяком случае, среди тех, с кем я когда-то водил компанию. Лет пятнадцать назад, когда я таким баловался, я однажды вечером очутился с двумя друзьями, разделявшими мои пристрастия, в Лексингтоне, Кентукки. Мы поселились в квартире напротив бензоколонки, которую грабили три ночи подряд.

На утро после первого взлома мы стояли у окна, пили пиво и завороженно смотрели, как местная полиция «расследует» ограбление, и, помнится, я думал: «Ха! А ведь бедолагу, наверное, никогда не грабили, и теперь он думает, что бомба дважды в одну воронку не попадает. Черт побери, ну сколько бензоколонок грабили две ночи подряд?»