Я рывком сел, шаря вокруг себя, что бы разбить.

– Нет! – взревел я. – Невозможно!

– А вот и да. Я по радио слышала.

Я снова уставился на руки, чувствуя, как в груди собирается гнев, а в горле крик.

– Глупая лживая сволочь! Господи! Кто только голосует за вероломных подлецов! Даже тупицам нельзя верить! Только посмотри на Форда! Он слишком глуп, чтобы провернуть такую сделку! Черт, да у него лгать ума не хватит!

Сэнди пожала плечами.

– Он и пленки Никсону отдал.

– Срань господня! – Соскочив с кровати, я бросился к телефону. – Какой номер у Гудвина в Вашингтоне? Этот тупоголовый сукин сын из «Ротари» заключил сделку? Может, Дик что-то знает.

Но до Гудвина я дозвонился лишь сутки спустя, и к тому времени у меня была уже гигантская схема с датами, фамилиями и личными контактами, и всех их связывал прямо и крест-накрест лабиринт линий и стрелок. Три фамилии связей имели много больше других: Лэйрд, Киссиндждер и Рокфеллер. Я ночь напролет лихорадочно работал над схемой и теперь попросил Гудвина, пусть кто-нибудь в редакции ее перепроверит.

– Ха, – отозвался он. – Многие в Вашингтоне сегодня думают так же. Нет сомнений, тут какая-то договоренность, но… – Он помолчал. – Разве срок сдачи не на носу? Господи Иисусе, тебе ни за что не успеть все переделать до…

– Мать божественного мямли… – пробормотал я.

От слов «крайний срок» мои мозги на мгновение перемкнуло. Срок сдачи? Да. Завтра утром, через пятнадцать часов… Почти девяносто процентов моей статьи уже набрано, но красной нитью через нее проходила моя уверенность, что спасти от обвинительного приговора Никсона может только что-то вроде ядерной войны. А дурного в этом доводе было только то, что конструкция была треногая и основывалась, в частности, на предположении, что Джеральд Форд не лгал, раз за разом для протокола повторяя, что даже обсуждать президентскую амнистию для Ричарда Никсона не намерен, «пока не закончится своим чередом легальный юридический процесс».

Вашу ж мать! Повесив трубку, я зашвырнул схему на другой конец комнаты. Гребаный садист снова это провернул! Всего месяц назад он подставил мне ножку, уйдя в отставку под самый срок сдачи номера. У меня едва нервный срыв не случился оттого только, что я так просчитался. А теперь он опять это проделал с гребаной президентской амнистией, оставив мне меньше суток на полное переписывание уже набранной статьи в пятнадцать тысяч слов.

Совершенно невозможно, никакой надежды. Остается только затолкать в моджо-тайп побольше накарябанных в спешке страниц и надеяться на лучшее. Может, когда подойдет крайний срок, у редактора в Сан-Франциско найдется время как-то увязать обе версии. Но наперед никак не узнаешь, поэтому, когда статья выйдет в печать, интересно было бы ее почитать…

Да уж… Отпускай хлеб твой по водам… почему нет?

* * *

Я мрачно проклинал Никсона скорее по привычке, чем за жутковатую способность осложнять мне жизнь, как вдруг мне пришло в голову, что на сей раз это не Никсон, а Джеральд Форд. Это ведь он решил помиловать Никсона (по причинам, с которыми, будем надеяться, удастся разобраться позднее) 20 августа, когда дал указание своему юрисконсульту Филиппу Бьюкену выработать юридические частности и консультироваться с новым защитником Никсона Джоном Миллером, некогда референтом Роберта Кеннеди.

Невероятно, но Миллер сообщил Бьюкену, что ему надо убедиться, что президентское помилование будет «приемлемо» для Никсона, и сутки спустя вернулся с известием, что бывший президент (чье состояние, как официально заявили анонимные «друзья», на этой неделе было почти фатально «взволнованным и угнетенным» перспективой неминуемого предъявления обвинений большим жюри Леона Яворски) взял себя в руки и решил, что президентская амнистия его не оскорбит, конечно, в том случае, если Никсон заодно получит в собственность все пленки Белого дома.

Форд быстро согласился. Эта уступка принесет Никсону пять или более миллионов долларов: их он выдоит за львиную долю своих президентских мемуаров, за которые ему, по утверждению недавно нанятого агента, уже предлагали два миллиона задатка, к тому же он получает законное право либо уничтожить пленки, либо продать тому, кто даст наибольшую цену.

Договоренность о президентской амнистии была достигнута не раньше пятницы, 6 сентября, и лишь после того, как президент Форд отправил своего личного эмиссара Бентона Л. Беккера в Сан-Клементе удостовериться, что все идет гладко. Беккер, смутно зловещая фигура в вашингтонской юриспруденции, сам в настоящее время находится под следствием Налогового управления по делу об укрывательстве от налогов и называет себя «неоплачиваемым юридическим советником» президента Форда, а также его личным другом.

По словам Беккера, они познакомились в 1969 году, когда он добровольно вызвался помочь конгрессмену Форду в его неразумных стараниях убедить палату общин выдвинуть вотум недоверия главе Верховного суда США Уильяму О. Дугласу. Попытка жалко провалилась, и теперь Форд испытывает большую неловкость при ее упоминании, но по-прежнему защищает Беккера как «человека высочайшей профессиональной этики».

Тут есть разногласия. Согласно Washington Post, «источники в департаменте юстиции утверждают, что были изумлены, узнав, что Белый дом использовал Беккера для переговоров с бывшим президентом. «Господи, неужели Форд не знает о том деле? – сказал один из них. – Тип ведь под следствием».