— Кто-то сейчас сдохнет! Если кого-то не начнут немедленно… — она выгибается, сильнее вжимаясь в его ладони.

— Не начнут что? Вот так? — пальцы его чуть сжимаются.

Ответить она может уже только стоном.

И снова он издевательски нетороплив. К тому моменту, когда его пальцы, вдоволь нарисовав всяческих причудливых фигур на идеальных полусферах, касаются ставших сверхчувствительными вершин, Любе кажется, что кровь ее реально кипит. И мозг кипит — это совершенно точно. Потому что она уже просто не понимает, что делает. Тело живет своей жизнью, повинуясь одному-единственному то ли инстинкту, то ли желанию. Именно поэтому она снова своей рукой меняет дислокацию его ладони. Прижимает сверху плотнее его пальцы своими, немного приподнимает бедра. Она бы ему сказала еще что-то вроде: «Ну, давай!», но говорить уже просто не в состоянии. Однако то, какое все под его пальцами — влажное, горячее, упругое, яснее ясного говорит ему о том, чего она не может сказать словами. Пальцы его начинаются двигаться под фирменное хриплое: «Вот так… вот так…», прошептанное на ухо.

Если бы кто-то включил секундомер в этот момент, то бесстрастный прибор зафиксировал бы, что с момента первого движения пальцев Ника до того, как Любу накрыл мощнейший оргазм, прошло менее минуты. Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что на тот момент им было совершенно не до секундомера. Они был заняты другим.

В миг наивысшего наслаждения ее бедра сжались так сильно, что его отнюдь немаленькая ладонь оказалась свернутой между ними, словно лист бумаги в трубочку. Было больно, но эта была сладкая, правильная боль. Он ни за чтобы не убрал сейчас свою руку оттуда. И даже потом, когда она расслабилась и обмякла на нем, ладони его так и остались — левая на ее груди, правая — там, между бедер. Не хотел убирать руки. Словно закрывал ото всех. Или метил. Что-то странное ворочалось в груди. Но черт с ними, с чувствами. Хочется же, смертельно!

Люба наконец-то шевельнулась, томно выдохнула, потерлась спиной о его грудь. Поясницу ей царапнула пряжка его ремня.

— Коля, скажи мне, почему так постоянно выходит, что я голая, а ты как минимум в штанах?

— Потому что кто-то постоянно торопится, — усмехнулся он ей в шею.

— Я?!

— Ну не я же?

— А ну снимай штаны!

— Ну, а я о чем говорю?…

— Тогда я сама!

Впрочем, с поставленной задачей Люба не справилась. Просто потому что в области «молнии» джинсовая ткань была натянута практически до звона.

— Подожди, я встану, так мы не расстегнем…

— Это ты мне или своему другу, томящемуся в заточении?

— Быстро учишься, — хохотнул Ник, вставая.

А потом все случилось так, как она и мечтала все эти месяцы. И как вспоминал он. Тяжелое мужское тело на хрупком женском. Хриплое дыхание. Яростные движения навстречу друг другу. И в этом есть только сладость, страсть и гармония.

Ей кажется, что ее качает на волнах огромный океан. Странное сочетание умиротворения и возбуждения. А еще — что-то поднимается оттуда, из глубин. Что-то, что она не хочет пока осознавать. Подсознательно не хочет. Это «что-то» изменит ее жизнь, она это просто знает. Но не сейчас, еще не сейчас. Сейчас она просто отдается магии этих древних, изначальных движений. А думать — думать будет потом. Когда-нибудь потом.

И если бы кто-то все же снова включил в эти минуты секундомер, то бесстрастный прибор зафиксировал бы, что Ник ненамного опередил Любу.

А потом они лежали, крепко обнявшись.

— Люб, можно, я тебя кое о чем спрошу?

— Спрашивай.

— Ты только не сердись, хорошо?

— Знал бы ты, как я не люблю такие преамбулы в твоем исполнении…

Ник вздохнул. Но, все-таки, сказавши «А»… И потом, этот вопрос его ужасно волновал — в последние несколько часов. Идея пришла в голову внезапно и мгновенно приобрела статус «навязчивой».

— Люб, я спросить хотел… А ты… ну… У тебя был кто-то? Пока я… В эти три месяца?… — чувствует, как она напряглась под его руками. — Люба… скажи… пожалуйста. Почему ты молчишь?!

— А я обиделась!

— Почему?

— Потому!

— Люба…

— Знаешь, я предполагала, что у нас есть некие… обязательства друг перед другом! А ты так не считаешь, видимо?!

— Считаю! — он выдохнул облегченно, прижал к себе крепче. — Просто мы так расстались перед моим отъездом… Мне казалось, ты на меня все еще сердилась тогда и…

— И побежала утешаться к первому встречному?!

— Нет. Я просто дурак, ты же знаешь.

— Вот в этот раз даже не буду с тобой спорить! Дурак как он есть! А скажи мне, мой больной на всю голову друг, а ты сам хранил мне верность?!