– Он заколочен? – спросила Женька, Сергей пожал плечами.

– Не похоже.

Сунул два пальца в дыру и приподнял крышку. Вниз шла деревянная лестница, тонувшая в темноте, оттуда тянуло сыростью и чем-то кислым. Заглянув вниз, мы ничего не увидели, да там, скорее всего, ничего и не было.

– Глупость какая-то, – разочаровалась Женька. Пнула по крышке ногой, и та захлопнулась. – Идемте обедать, – буркнула она и отправилась на кухню.

– Поедите с нами? – предложила я Сергею.

– Нет-нет, спасибо, – ответил он. – Мне бы только руки помыть.

– После того, что ты для нас сделал, – заметила Женька, – накормить тебя мы просто обязаны.

– Боюсь, я и так злоупотребляю вашим гостеприимством, – засмеялся Сергей. – Шел мимо, хотел поздороваться, а в результате на обед напросился.

Было ясно, говорит он все это для того, чтобы соблюсти приличия, но сам не прочь остаться, а Женька совсем не возражала, чтобы ее гостеприимством и дальше злоупотребляли.

Сергей отнес инструмент во двор, вымыл руки, и мы вскоре сидели за столом. Мои кулинарные таланты были вознаграждены, гость ел с аппетитом и меня нахваливал, в остальном беседа не клеилась. Женька сидела с задумчивым видом, я мысленно то и дело возвращалась к заколоченной двери. Объяснение соседки меня вполне устроило, однако пол в комнате оказался целехонек, но дверь, несмотря на это, почему-то заколотили. И ставни. Было над чем ломать голову.

– Для одинокой женщины такой дом слишком велик, – видно сообразив, что нас беспокоит, заметил Сергей. – Вот она и заколотила ненужную комнату.

– Ее брат, – поправила Женька. – Соседка сказала, что это он заколотил дверь, едва не сломав ногу, когда под ним гнилая доска провалилась. Вы видели там гнилые доски? Я – нет.

– Может, он ее поменял, – сказала я.

– Тогда зачем дверь заколачивать?

– Может, там балка подгнила? – Видя, что его замечание осталось для нас загадкой, Сергей пояснил: – Половицы укладывают на балки. Если балка подгнила, то пол может провалиться в любой момент… Вот что, завтра я приду с фонарем и как следует осмотрю подвал.

Женька вяло кивнула, забыв поблагодарить заботливого соседа. Выпив чаю и сообразив, что к беседам подруга не расположена, Сергей простился и вскоре отбыл. Я мыла посуду, а Женька смотрела в окно.

– Анфиса, – наконец произнесла она, – тут что-то не так.

– Ты о чем?

– О комнате. Что хочешь говори, а это все-таки странно… И крюк в придачу…

– Ты же слышала, Сергей говорит, что на такие крюки люльки вешали.

– Много твой Сергей понимает.

– Он не мой.

– Тем более. Не поверишь, этот крюк у меня перед глазами так и стоит.

– Ромка приедет, попросим его выдернуть.

– Дом на отшибе… ты заметила, как мрачно он выглядит?

– Не выдумывай, нормально он выглядит…

– Это ты сейчас из вредности говоришь. Огромный дом, и по ночам тут кто-то ходит.

– Вот это глупости.

– Нет, не глупости. Я видела… и слышала. А если сегодня опять пойдет?

– Если ты начнешь себя запугивать, пойдут и даже побегут.

– А ты что, нисколечко не боишься? – шмыгнула носом Женька.

– Скажи на милость, чего я должна бояться? И ты не смей. Мы же решили…

– Да помню я, помню, – отмахнулась Женька. – Ну, что, заглянем еще раз к художнику?

Подходя к дому Лаврушина, мы еще издали услышали могучий бас, который виртуозно выводил:

– «Есть на Волге утес…»

– Шаляпин, – хмыкнула подруга. – Знаешь, Анфиса, я думаю, для благого дела и соврать не грех.

– Это ты о чем?

– Скажу-ка я дяде, что статейку о нем хочу забацать. Кстати, в самом деле могу. Не статейку, так заметку. Дядьке приятно, и нам на пользу. Подобреет, глядишь, разговорится.

В этот момент мы проходили мимо дома, где утром нас облаяла собака. В окне мелькнул силуэт, и вслед за этим кто-то быстро задернул занавеску, белую в кружевах.

– У меня такое чувство, что за нами наблюдают, – буркнула я и тут же пожалела о своих словах. Женька сразу же насторожилась.

– Кто?

– Помнишь, утром девушка в палисаднике с цветами возилась? А сейчас она стояла у окна.

– Ну и что?

– Не знаю. Деревенские обычно любопытные, – пошла я на попятный.

Мы наконец оказались возле калитки дома художника, и Женька громко позвала:

– Олег Евгеньевич!

Бас смолк, а на тропинке, идущей от двора, показался мужчина лет пятидесяти, в косоворотке, широких брюках, выпачканных побелкой, и кепке, надетой козырьком назад. Он был невысок, узкоплеч, с простым круглым лицом и носом-пуговкой. Трудно было представить, что это он пел минуту назад, обладатели мощного баса представлялись мне толстяками с широкой грудью и непременно с бородой.

– Ох, какие девушки красивые, – зарокотал он, и мне стало ясно: свои взгляды придется пересматривать. Мы поздоровались, и он открыл калитку. – Чему обязан таким счастьем? – спросил хозяин с улыбкой.