– Кто это тут у меня? – спрашивает Матвей, нарочито громко зевая и не открывая глаз. – Это киска? Или, может, это собачка? Или зайчик? А может, это белочка?

Перечисление зверюшек продолжается довольно долго, и с каждой минутой Лялька повизгивает все громче. Наконец Матвей открывает глаза и делает вид, что страшно удивлен:

– Ой, а это оказывается девочка… Настоящая живая девочка…

Дальше начинаются вопли, прыжки и поцелуи.

Они играли в эту игру часто. Лена притворно сердилась: «Что ты с ней как с младенцем обращаешься? Ей же не два года, а уже седьмой пошел, скоро в школу. А ты с ней сюсюкаешь…»

Все как раз и кончилось в ту осень, когда Ляльке пора было идти в школу.

Матвей тогда замотался с делами, много ездил и не сразу заметил, что с его женой что-то происходит. Впрочем, если бы он заметил это раньше, ничего бы не изменилось.

Так или иначе, одним чудным вечером, когда он боролся со сном на диване в гостиной, Лена вошла в комнату и спокойным голосом сказала, что им нужно серьезно поговорить. Матвей только-только вернулся из трудной деловой поездки, намучился там, утрясая дела, да еще тут без него бизнес пошел не так гладко. Он еле успел поцеловать Ляльку перед сном и без сил повалился на диван. Он так устал, что даже есть не хотелось.

– Что еще придумала… – недовольно заворчал Матвей, – до утра твой разговор подождать не может…

– Не может, – коротко ответила она, – утром ты будешь торопиться и можешь все понять неправильно.

– Делай как знаешь, Ленка, – он подумал, что речь идет о каком-нибудь незначительном хозяйственном вопросе, – ты у меня все можешь решить сама…

И повернулся на другой бок с намерением заснуть, сил не было даже на то, чтобы дойти до спальни.

– Матвей! – закричала она и тряхнула его за плечо. – Проснись немедленно!

Она вообще редко повышала голос, а уж крик ее Матвей слышал раза два за всю свою семейную жизнь. От удивления он открыл глаза и сел на диване.

– Матвей… – голос жены неожиданно дрогнул, – ты только, пожалуйста, пойми меня правильно. Дело в том, что… дело в том, что нам надо развестись.

– Чего? – обалдело спросил он. – Что это ты еще выдумала?

– Ты прекрасно знаешь, что я никогда и ничего не выдумываю, – сухо ответила она, – за три года нашей, с позволения сказать, семейной жизни ты мог это заметить.

Точно, она никогда не врала и не преувеличивала. Не пересказывала ему сплетни про подруг, не говорила с завистью о чужих домах, тряпках и драгоценностях. Но Матвей зацепился за другое.

– Что значит – «с позволения сказать, семейной жизни»? – встрепенулся он. – Что ты имеешь в виду? Тебе не нравится наша семейная жизнь?

И тут же понял, что сморозил глупость – нравилась бы ей их жизнь, не хотела бы она развода.

Вдруг он понял, что никакая это не шутка, что его жена действительно говорит о разводе всерьез. Но почему? Что он сделал не так?

Хватило выдержки не задать этот вопрос вслух.

– Ты ни при чем, – она читала его мысли, да что тут сложного, у него вечно все написано на лице, – ты ни при чем, Матвей, я очень тебе благодарна, ты поддержал меня в трудную минуту, ты мне очень помог, и поверь, я очень это ценю…

«Что она несет? – думал Матвей. – Я поддержал ее в трудную минуту, как будто я денег дал, когда у нее кошелек украли. Или телефон мобильный – «Скорую» вызвать…»

– Короче, – вклинился он в длинный ее монолог, – с чего это ты вдруг разводиться надумала? Другого нашла?

– Сядь, Матвей, – а он и не заметил, что вскочил с дивана и грозно нависает над ней, – сядь и успокойся. Если ты обещаешь не орать и не бить посуду, я тебе все расскажу.

Он вынужден был сесть и сделать равнодушное лицо. Один бог знает, чего это ему стоило.

– Дело в том, что… – Лена запнулась и впервые отвела глаза.

Хоть и она продумала этот разговор заранее, все же не так легко сообщить ничего не подозревающему человеку, что именно сейчас она собирается разбить ему сердце. Да-да, вот так, кувалдой с размаху.

Матвей усмехнулся. Вот до чего он дошел, употребляет слова и выражения из мексиканских сериалов. Хорошо, хоть пока только в мыслях…

– Леня – моя школьная любовь, – заговорила она сухо, уловив его усмешку, – это не я его нашла, это он меня нашел…

– Школьная любовь? – рассмеялся Матвей. – Да ты с ума сошла! У кого ее не было – школьной любви-то! И ты из-за этого собираешься бросить все? Ленка, тебе надо лечиться!

– Прекрати паясничать и дослушай до конца! – снова закричала она каким-то визгливым, истеричным голосом. – Мы с тринадцати лет знали, что поженимся! Мы распланировали всю свою жизнь до старости! Мы знали, сколько у нас будет детей. Мы даже имена им придумали! Ты пойми, мы чувствовали себя одним целым, мне грустно – и ему грустно, я смеюсь – и он хохочет, у меня голова болит – и у него тоже, он есть хочет – я с голоду умираю…