— Не знаю… — растерялась Лариса. — Вообще-то Сурин про Женьку без понятия…

— Ларка, немедленно перебирайся в гостиницу — в любую! Не дай бог, из-за этого все разлетится!

— У меня денег осталось мало, как я сниму номер? Разве что в общаге какой-нибудь студенческой!

— Вот дурочка… А Сурин на что? Теперь ты можешь у него просить что угодно! Он же жених! — И, увидев, как нахмурилась Лариса, поспешно добавила: — Ладно, денег я тебе дам, у меня есть, хватит и на тебя! Отдашь, когда сможешь!

В этот самый последний для них обеих день конкурса, тура, в котором Лара Дроздова уже не участвовала, Вере наконец тоже повезло. Как много позднее поняла Лариса — куда больше, чем ей: девушке все-таки предложили контракт. И хотя модельное агентство было не бог весть какое известное, так, серединка на половинку, к тому же предполагалось, что она будет демонстрировать одежду для «полных» женщин, главное — это была работа с гарантией на год… Уж за целый-то год в столице только полная дура не зацепится попрочнее. А Вера Дмитриевна Беляева была кем угодно, только не дурой!

Первое, на что обратил внимание Александр Борисович Турецкий, когда Марата Январева ввели в его кабинет сразу двое охранников, — что на этом огромном, явно килограммов за сто весом, мужике даже наручники сошлись еле-еле… Он представил себе на мгновение Январева в женском халате и парике — и лишь ценой немыслимых усилий сдержал улыбку. Точнее, смех, потому что не захохотать при виде подобной картины было почти невозможно.

Савва Васильевич, впрочем, и бровью не повел. Зато Борис Погорелов немедленно нырнул под стол, сделав вид, что возится с записывающей аппаратурой. Но Турецкий-то видел, как при этом мелко трясутся от беззвучного смеха плечи майора. Он подождал, пока тот, с совершенно покрасневшей физиономией, но вполне серьезный, выберется наружу: Александр Борисович его не осуждал, ведь если сам он только попытался представить Марата Константиновича в дамском обличье, то Борис видел, соответственно ему есть, что вспомнить!

Судя по всему, Январев почувствовал неординарную реакцию присутствующих на его появление. Однако вопреки ожиданиям и не подумал злиться. Крякнув, он осторожно опустился на жалобно застонавший под ним стул и, поморщившись, потер запястья, освобожденные охраной.

— Дьявол… — пробормотал он. — Больно… Если хотите, Александр Борисович, смейтесь на здоровье! Только, ради бога, чтоб дальше вас слух об этом… э-э-э… инциденте не пошел… Большая к вам просьба!

И он вопросительно уставился на Турецкого, потом перевел взгляд на Савву и лишь в последнюю очередь — на все еще свекольно-красного Бориса. Вот тут-то Погорелов наконец не выдержал и заржал самым неприличным образом, а к нему — тоже не выдержав — присоединились остальные. Даже Алексеев, обделенный чувством юмора от матушки-природы, и то пару раз хохотнул.

Последним к охватившему всех веселью присоединился сам виновник торжества, причем с самым что ни на есть довольным видом: мол, ловко я вас обвел вокруг пальца!

— Ну будет! — Александр Борисович кивком отпустил улыбающихся охранников. — Что ж, просьба ваша вполне понятна, конечно, мы пойдем вам навстречу, Марат Константинович.

— Тем более, — перебил его Январев, — что я и сам собирался к вам — по собственной, заметьте, инициативе… Не успел маленько!

И снова вопросительно уставился на Турецкого: а вдруг тот пойдет навстречу и оформит явку с повинной?

На сей раз раздавать обещания Турецкий не спешил, в свою очередь задав вопрос:

— И что же вас после столь долгого пребывания в подполье подвигло на мысль совершить визит в прокуратуру?

— Честно говоря, — серьезно произнес Январев, — поначалу задумывал я покинуть родные наши березки. Уж, поверьте, если б утвердился в данной мысли — покинул бы беспрепятственно.

Александр Борисович охотно ему поверил.

— А тут как раз и узнал насчет Вадьки Сурина. Много-то ума не надо, чтобы сообразить, что вашенские в два счета на беглого Марата это дельце кровавое повесят с большим удовольствием. Или я неправ?

Ответом ему было напряженное молчание.

— Ага, — удовлетворенно кивнул Январев, сочтя это подтверждением своих предположений. — Так что заявиться я решил не просто в прокуратуру, а в Генеральную и лично к вам, Александр Борисович!

— За что такая честь? — усмехнулся Турецкий.

— Как же, наслышаны-с! Взяток на берете, вину, хотя бы и самого подлинного отморозка, доказываете без дураков, по-честному… Хотел — да, получается, не успел: обошли вы меня малость!

— Ну раз уж вы сами заговорили о Сурине, — комплимент в свой адрес Александр Борисович пропустил мимо ушей, — давайте эту тему и продолжим. Значит, утверждаете, что к гибели вашего старинного знакомца никакого отношения ни вы, ни ваши ребятки не имеете?

— Мамой клянусь! — подчеркнуто искренне воскликнул Январев. — Сами посудите, зачем мне было курочку, несущую золотые яйца, собственными руками уничтожать?

— Допустим, затем, что курочка упомянутые яйца нести впредь отказалась: разве не вас, уважаемый Марат Константинович, бывший дружок Вадим Вячеславович Сурин с помощью фальшивого банкротства намеревался кинуть ой на какую значительную сумму? Учтите, комиссия Центробанка докопалась до всех подкожных операций «Континент-трасса»!

— Докопалась так докопалась, — спокойно отметил Январев. — Только вот до того, что это кидалово мы с Вадькой на пару еще около года назад замыслили, вы, я вижу, точно не докопались.