И я никак не могла поверить, что и на долю Жанны д'Арк выпали те же испытания. Она мне всегда представлялась безупречно чистой, в сверкающих доспехах, верхом на белом коне и под развевающимся флагом с вытканными на нем лилиями и ангелами. Я никогда не думала о том, что ей не раз приходилось скакать сквозь кровь и грязь кровопролитных сражений, что она тоже, как и я, видела ужасные последствия войны. Я размышляла о том, что если все это делается по воле Господа, то какие же порой странные, чудовищные формы принимает Его воля. Я и не догадывалась, как на самом деле злобен бог войны. И никогда не предполагала, что святое божество способно призывать к свершению таких жестокостей и обрекать людей на подобные мучения. Мне казалось, что мы движемся по долинам царства смерти, да и сами напоминаем безжалостных вестников смерти — мы даже водой ни с кем не делились, хотя многие умоляли нас об этом, тянули к нам руки и указывали на свои окровавленные рты с выбитыми зубами. Если честно, мы просто боялись останавливаться, ведь если бы мы дали напиться кому-то одному, все они тут же бросились бы на нас. Нашему старшему конюху, ехавшему впереди, приходилось расчищать путь кнутом и криками: «А ну разойдись! Дорогу леди Маргарите Стаффорд!», и раненые, с трудом волоча ноги, расступались и давали нам проехать, закрывая лица от свистящего в воздухе бича.

Отправленный вперед слуга вернулся и сообщил, что отыскал моего мужа в одной из гостиниц селения Ветстоун. Гостиница эта, расположенная на грязной улочке, представляла собой обыкновенную деревенскую пивную с парой комнат для путников. Я не решалась спешиться: мне было страшно находиться рядом с этими ходячими мертвецами; но потом я все же слезла с коня и вошла в гостиницу. Я очень боялась, что муж окажется столь же ужасно изуродованным, изрубленным боевым топором, как и те люди на дороге. Но, зайдя в одну из задних комнат, я обнаружила, что он в чистой рубахе лежит на походной кровати, а живот его аккуратно и туго перетянут шарфом. На шарфе, впрочем, все сильнее расплывалось большое кровавое пятно, и я поняла, что рана у него действительно очень серьезная. Когда я появилась, Генри повернулся ко мне и даже сумел изобразить некое подобие улыбки.

— Ах, Маргарита, — с трудом вымолвил он, — не стоило тебе приезжать.

— Ничего, я добралась вполне благополучно. За мной следует крытая повозка; мы заберем тебя домой.

При одном лишь упоминании о доме его лицо осветилось радостью.

— Это хорошо; я буду рад вернуться. Порой мне казалось, что я уже никогда не увижу наш с тобой дом.

Я колебалась, но потом все же спросила:

— Очень тяжело было? И победа за Йорком?

— Да, — отозвался супруг. — Мы одержали великую победу! Они были на холме, а мы внизу, в густом тумане; нам пришлось подниматься туда, зная, что их войско в два раза больше нашего. Никто, кроме Йорка, не осмелился бы сражаться в таких условиях. Мне кажется, он поистине неуязвим.

— Значит, теперь все кончено?

— Нет. Королева Маргарита высадилась со своей армией где-то в Девоншире. И там к ней примкнули все, кто еще держался на ногах. Так что Эдуард поехал туда и, насколько мне известно, совершает невероятные по скорости марш-броски, чтобы не позволить королеве получить подкрепление из Уэльса.

— Из Уэльса?

— Ну естественно! Узнав, что ее союзник Уорик мертв, а его армия разгромлена, она направится к Джасперу. И если ей удастся с ним воссоединиться, то с помощью его войска уэльских рекрутов она еще вполне сможет продолжить борьбу.

— То есть Эдуард еще может потерпеть поражение? Но тогда все это… — Я осеклась, вновь живо представив тех несчастных, что ползли вдоль дороги на юг, громко крича от боли и умирая на обочине. — И тогда окажется, что эта бойня была напрасной?

— Бойня всегда напрасна, — заметил мой супруг. — Неужели ты до сих пор не поняла? Каждая смерть на войне — смерть бессмысленная; каждого кровопролитного сражения следовало бы избегать. И все же если Эдуарду удастся победить королеву и посадить ее к мужу в тюрьму, тогда войне, пожалуй, действительно придет конец.

За окном послышался конский топот — прибыл врач; я впустила его к мужу и спросила — без особого, впрочем, энтузиазма:

— Мне остаться? Вам нужна моя помощь?

— Нет, ты уходи, — немедленно заявил Генри. — Не хочу, чтобы ты на это смотрела.

— А что, твоя рана так страшна?

— Наверное. Меня рубанули мечом поперек живота. Ты ступай. Вели нашим людям устраиваться на ночлег прямо в поле, за гостиницей. Да непременно проверь, пусть выставят охрану и хорошенько стерегут тебя и твое имущество. Нет, лучше бы ты все-таки не приезжала!

— Я должна была приехать, — возразила я. — Кто же, если не я?

Он улыбнулся своей вялой улыбкой и произнес:

— На самом деле мне приятно тебя видеть. Знаешь, я ведь настолько струхнул в ночь перед боем, что даже составил завещание.

Я попыталась ободряюще улыбнуться, но, боюсь, по выражению моего лица муж догадался, что в душе я считаю его трусом и предателем.

— Ладно, — добавил он, — что сделано, то сделано. А теперь иди, Маргарита. Да спроси у хозяина гостиницы, сможет ли он приготовить тебе пристойный обед.

Разумеется, я не стала беспокоиться об обеде, как посоветовал супруг. Пока он валялся в этой грязной гостинице, пока привезенный мной врач заботливо осматривал его рану, а сам он чувствовал себя героем, пострадавшим за дело Йорка, королева Англии со своей армией пыталась добраться до Уэльса, где находились мой сын и Джаспер, мой единственный настоящий друг! Королева Маргарита была уверена: Джаспер, конечно, собрал и вооружил войско и планирует поскорее с ней воссоединиться. Вот и я медлить не стала. Я позвала одного из своих охранников, парня молодого и преданного мне, зная, что уж он-то окажется быстрым гонцом, и вручила ему короткое письмо, адресованное Джасперу. Затем я приказала без передышки мчать на запад и постараться как можно быстрее отыскать тех, кто под знаменами Ланкастера скачет в Уэльс с целью примкнуть к армии Джаспера Тюдора. Я велела своему молодому помощнику по-дружески обратиться к этим людям и попросить их незамедлительно передать мое послание графу Пембруку, пообещав достойное вознаграждение. Вот что было в письме: