— Ну-ну, это уж слишком! — Альдо понимающе покачал головой. — Лично я считаю, что ей повезло также, как и тебе, и надеюсь, что она это понимает.

— Что ты хочешь сказать?

— Ты тоже, в своем роде, король, и смею надеяться, что она отдает себе в этом отчет. Она так же сильно влюблена, как и ты?

— Разумеется, Изабелла в меня влюблена, и я в этом уверен, но…

— Но что?

— Девушка такого знатного происхождения… Видишь ли, она — прямой потомок одновременно Карла V [11] и Монтесумы! Она не может открыто проявлять свои чувства и быть экспансивной. Улыбка, взгляд — это единственный способ выразить свои чувства, который доступен девственнице ее положения. Донья Луиза, ее бабушка, строго следит за этим…

Альдо вдруг показалось, что он присутствует на спектакле по пьесе «Рюи Блаз» [12] и слышит реплики старшей фрейлины: «Мадам, королева Испании не смотрит в окно! Мадам, королева не принимает цветов…» Он едва не расхохотался, но выражение лица его друга лишило Альдо желания смеяться. А Жиль продолжал:

—Она будет для меня исключительной супругой, самой благородной из жен! Хозяйкой замка…

— Хозяйкой замка?

— Да, я купил замок, но об этом я расскажу тебе позже. Изабелла ждет меня в «Ритце», и я отвезу тебя чуда. Разумеется, я заказал твой обычный номер, ведь ты предпочитаешь этот отель.

Морозини остановился посреди перрона, заставив Вобрена и носильщика сделать то же самое. Он бросил на Жиля встревоженный взгляд:

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Ну, разумеется. Что это с тобой?

— Этот вопрос следовало бы задать тебе. Я уже не говорю о том, что ты даже не спросил меня о Лизе и о детях, но я вижу, что ты забыл о моей тетушке Амели, маркизе де Соммьер!

— Разумеется, не забыл! Я же пригласил ее на свадьбу. Надеюсь, она здорова?

— Ты об этом узнаешь очень скоро, как только отвезешь меня к ней на улицу Альфреда де Виньи. Ведь я всегда останавливаюсь в ее доме, когда бываю в Париже!

Вобрен смущенно хмыкнул и стукнул себя кулаком по лбу:

— Господи, какой же я дурак! Как я мог об этом забыть? Прости меня, старина! Как только мы занялись подготовкой к свадьбе, у меня все путается в голове. Конечно же, ты едешь на улицу Альфреда де Виньи. Но я только провожу тебя до такси, — добавил он, посмотрев на часы. — У меня назначено свидание с Изабеллой: ей нужно купить какие-то мелочи, и мне не хочется заставлять ее ждать.

Жиль явно заторопился и почти бросился к выходу из вокзала, но Альдо удержал его:

— Пожалуйста, подожди минутку! Освободи-ка меня от этого! — он протянул другу специальный чемодан с двумя картинами Гварди, проделавшими путь из Венеции вместе с ним.

— Что это?

— Наш с Лизой подарок к свадьбе. Мы желаем тебе счастья!

— Это картина?

— Две картины Гварди, которого ты так любишь. Мы надеемся, что твоей невесте они тоже понравятся!

Неожиданно Жиль растрогался до слез и обнял своего друга:

— Благодарю, тысячу раз благодарю! Я уже знаю, где я их повешу… Но теперь мне следует поторопиться. Ты ведь меня понимаешь, правда?

В действительности Альдо понимал все меньше и меньше. Сидя в такси, направляющемся к парку Монсо, куда выходили окна особняка тетушки Амели, он пытался привести в порядок свои мысли. Его совершенно сбило с толку поведение счастливого жениха. Если бы Морозини не знал Жиля так хорошо, он бы усомнился в том, что перед ним действительно его друг. Вобрен всегда был энтузиастом, страстно любившим свое занятие. Что касается его отношений с дамами, то Жиль никогда не обращал внимания на то, что о нем будут говорить, и всегда с жаром защищал женщину, в которую был влюблен. Вобрен принадлежал скорее к полку пылких мушкетеров, чем к клану суровых идальго. И буквально за несколько месяцев такой человек превратился в идолопоклонника, распростертого у ног своего божества и готового ради него пожертвовать всем миром…

Это ощущение пробудилось в Морозини с ноной силой, когда на следующий день после обеда он стоял в мэрии 7-го округа, где проходило гражданское бракосочетание, и удивлялся тому, что кроме жениха и невесты на нем присутствуют лишь четверо свидетелей. Свидетелями со стороны доньи Изабеллы были ее дядя и двоюродный брат, а со стороны Жиля, не имевшего близких родственников — его помощник и доверенное лицо Ричард Бэйли, англичанин лет шестидесяти, и Альдо. Морозини ценил Бэйли за безупречную галантность, образованность и чувство юмора. Бэйли был одет в визитку цвета антрацита и полосатые брюки — как и сам Альдо, кстати! — и этот костюм ярко выделялся на фоне черных одеяний мексиканцев. Невеста тоже была в черном: бархатная шубка, подбитая мехом черной лисы, и ток из того же меха. В качестве украшения она выбрала серьги с молочно-белыми жемчужинами грушевидной формы. Что касается Вобрена, то цветом своей одежды он примкнул к большинству и словно слился с ним. Констатировав этот факт, Альдо не стал над ним размышлять. Он был явно смущен редкой красотой девушки, на которую его друг смотрел с нескрываемым обожанием. Жиль был похож не столько на счастливого жениха, сколько на верующего, молящегося перед статуей святой, погруженный в собственный мир, недоступный простым смертным.

Невеста стояла, потупив взор. Треугольное лицо Изабеллы, придававшее ей сходство с неким кошачьим божеством, с продолговатыми черными глазами, казалось, оттягивала назад масса черных блестящих волос, гладко зачесанных на прямой пробор и собранных в тугой пучок на затылке. Кожа цвета слоновой кости чуть розовела на скулах, а красиво очерченные пухлые губы цветом напоминали светлый коралл. Совершенный маленький нос подчеркивали две горделивые складки в уголках рта. О ее улыбке судить было невозможно: сознавая, вероятно, значение момента, донья Изабелла никому не улыбнулась. Ни жениху, ни его свидетелю Морозини, когда его ей представили. Она лишь быстро взглянула на Альдо и сказала, что рада знакомству. Ему не удалось понять, что выражают ее глаза. Они были настолько темными и глубокими, что их взгляд мог показаться пустым.