Сквозь ткань просачивался легкий запах ветчины. Николай невольно пощупал свой нос, «заострившийся, как перочинный нож», — неужели он действительно так исхудал, и задумчиво покачал головой. Смешно и грустно — человек, который спокойно мог убить человека, стеснялся открыто делать добро. Ну, Гастон по-своему прав. Не мог же он позволить, чтобы его заподозрили в мягкотелости. Иначе его власть летела ко всем чертям, что неоднократно случалось при их ремесле.

Не проверив, что в свертке, Николай положил его поверх спичек, затянул рюкзак, потом положил одеяло, накинул сверху брезентовый язык и застегнул его на застежку. Увидел, как Баска широким шагом поднимается вверх по насыпи. Правильно, нечего терять время. После той внезапно выпущенной ракеты каждую минуту можно нарваться на вооруженный отряд с фабрики.

Он встал, надел рюкзак и зашагал по дороге вдоль нетерпеливой очереди из курьеров. Парень с ишаком стоял последним. Какой-то неосознанный импульс заставил Николая остановиться и оглядеть его с ног до головы. Совсем мальчишка, не старше восемнадцати, с кудрявыми черными волосами, длинными, как у девушки, ресницами и едва пробивающимся пушком. В его темных зрачках таилась сдержанная осторожность, словно ему, с одной стороны, хотелось верить в жизнь, но с другой — никак не удавалось забыть каких-то суровых ее уроков.

— Как тебя зовут? — спросил Николай.

Парнишка моментально смерил его взглядом и, видимо, решил, что тот для него пока не представляет опасности. Но его рука — вероятно, совершенно бессознательно — отпустила уздечку и потянулась к поясу за ножом.

— Джовани… — И с некоторым вызовом: — Джовани Стерца.

— Хорошо, Джовани Стерца. Желаю удачи. Остерегайся хоженых троп, там сейчас неспокойно.

И не дожидаясь ответа, Николай повернулся к парню спиной и пошел дальше по дороге. Увидел Гастона с той стороны фургона и махнул ему на прощание. Шеф банды лишь незаметно кивнул ему в ответ. Не мог же он позволить себе расслабиться на виду у своих людей, кто-то наверняка с нетерпением ждет малейшего промаха, чтобы объявить его постаревшим. В преступном мире человек боится проявления эмоций, как чумы. Николай не знал ни одного душевного мафиози, кроме Мишина. Но Мишин — это особый случай…

Он перепрыгнул через поваленное дерево и оглянулся в последний раз. Сцена за спиной выглядела мирной, почти идиллической. Убитые солдаты исчезли в овраге, курьеры ждали своей очереди к Жанвье, бандиты мирно сидели у подножия насыпи, а кони свободно паслись в придорожной траве. Издалека было не видно, что там за пятна на асфальте, они больше были похожи на разлитую воду, чем на кровь.

Он шел дальше. Новый поворот закрыл место засады, и он остался наедине с собой среди мира, где лишь разбитая дорога свидетельствовала о медленно закатывающейся цивилизации. Чуть дальше справа обнаружилась тропа — темный туннель под переплетенными кронами буков. Песчаная почва была размыта прежними ливнями и целиком засыпана крупными камнями, еще хранившими воспоминание о свирепой силе горных потоков.

Всего на полчасика, сказал он себе. Всего тридцать минут, а потом придется сойти с тропы. Они нынче ненадежны.

Тень деревьев поглотила его, и шоссе опустело до появления следующего одинокого путника.

Последние деревья выдвигались языком к седловине между двумя долинами. Внизу слева вилась сравнительно хорошо утрамбованная дорога, над которой протянулись рельсы узкоколейки на Альштуфе. Неподалеку от седловины стояло крошечное здание вокзала — недавно беленный домик начала прошлого века — с островерхой красной крышей и часовой башенкой. За ним шел огород с несколькими фруктовыми деревьями и навесом над поленницей. В этой зеленой лесистой долине все выглядело на удивление мирно, даже насыпь железнодорожной линии была выровнена с типично немецкой педантичностью и очерчена белой разграничительной полосой, хотя поезда здесь проходили едва ли чаще, чем три-четыре раза в месяц. А вот села видно не было, оно пряталось за горным склоном, обросшим густым смешанным лесом. Лишь тонкая струйка дыма выдавала расположение общинного Очага. Дальше в вышине виднелись серовато-голубые отвесные пики Ветерхорна с искрящимися на них пятнами снега. Несколько белых рваных облаков висели неподвижно в ясном небе над вершиной.

Справа в долине стадо откормленных пятнистых коров щипало буйную альпийскую траву. Время от времени в тишине раздавался звон колокольчиков. Лохматая собака невозмутимо бегала между ног невозмутимых рогатых принцесс и что-то вынюхивала в траве. Скрываясь в тени седловины, человек в синей форме и фуражке, опираясь на палку, рассеянно глядел на стадо. Он явно никуда не торопился.

Николай сидел возле леса и пытался решить, как поступить. Человек в форме был досадной помехой. Если пойти через долину справа, то никак не удастся проскользнуть незаметно. Слева не было видно никого, но в здании вокзала наверняка кто-то был, да и склон был виден как на ладони, в том числе и со стороны села. Оставался один возможный вариант — свернуть через лес резко вправо и обогнуть следующий хребет. Это займет около часа, но иного выхода просто нет. После сегодняшней акции любая возможная встреча таила в себе опасность.

Что-то зашуршало поблизости. Он резко обернулся, ожидая увидеть случайно появившегося дровосека или пастыря. И застыл на месте. Всего метрах в десяти за его спиной в зеленом полумраке стоял крупный олень с огромными ветвистыми рогами. Животное смотрело на Николая с некоторым интересом и без страха, словно понимая его нежелание выдать себя. В нескольких шагах от него чуть сзади в тени переступали с ноги на ногу пять или шесть серн с детенышами. После Коллапса горы постепенно превращались в настоящее царство животных. Цивилизация постепенно сдавала свои позиции, и звери размножались потрясающими темпами, спеша наверстать узурпированную веками свободу.

Внезапно животное вздрогнуло и слегка повело ушами. Человек тоже прислушался. Сначала ничего не было слышно, потом послышалось глухое ритмичное постукивание, доносившееся откуда-то сзади. Олень фыркнул, одним скачком махнул к стоящим сернам и повел их в чащу. Через полминуты стадо затерялось среди вековых дубов.

Человек в форме тоже слышал звук и, похоже, узнал его, потому что вскинул посох на плечо, свистнул собаке и размеренными шагами горца стал подниматься вверх по склону седловины. И сделал это как раз в тот момент, когда появился источник шума — небольшая ручная дрезина. Стоящие на ней двое потных мужчин ритмично качали вверх-вниз длинный рычаг. Человек в форме замахал фуражкой, не дождавшись ответа на приветствие, начал спускаться к зданию вокзала, сопровождаемый псом, который продолжал метаться то в одну, то в другую сторону, вынюхивая что-то в траве.