«На практике лицами, заинтересованными в инициировании процедур банкротства в отношении предприятия-должника, стали корпорации, стремящиеся его поглотить либо устранить как конкурента, а в отдельн^хх случаях освободить активы должника от его обязательств перед кредиторами. В результате за 1998-1999 гг. процессы несостоятельности приобрели стихийный политический и корпоративный характер, а новый закон по существу „открыл сезон" нового передела собственности и „разборок" между федеральным правительством и администрациями ре­гионов, с одной стороны, и крупными налогоплательщиками — с другой. Причем оба эти

323 Акулов В Б , Рудаков Н М Указ соч С 39

процесса на местах переплелись между собой. На этом фоне значимость федеральной службы по делам несостоятельности (банкротству) и ее территориальн^хх агентств сразу резко выросла» .

В одних случаях банкротство используется для передела собственности «изнутри» предприятия: «...руководителем должника искусственно создается кредиторская задолженность перед кредиторами (аффилированным крупным акционером) в размере, достаточном для осуществления полного контроля над собранием кредиторов. При этом полезные активы должника, согласно специально разработанному плану внешнего управления, либо продаются за бесценок аффилированному крупным акционером лицу, либо вносятся в уставный капитал вновь создающегося общества, аффилированного крупным акционером. В результате поступивших от продажи имущества должника средств оказывается недостаточно для погашения кредиторской задолженности даже первой и второй очереди»325.

В других случаях передел собственности через процедуру банкротства применяют внешние организации. Вот как, например, создается в Москве сеть супермаркетов: «Подставная фирма („РОСбилдинг", по нашим данным, учредил таких фирм несколько десятков) скупает достаточную для возбуждения банкротства задолженность универмагов. Затраты на покупку невелики: согласно российскому законодательству, для возбуждения банкротства достаточно просроченного на три месяца долга в 500 минимальн^хх зарплат, что в нынешнее время составляет менее полутора тысячи долларов. После приобретения долга компания уходит в кусты — магазины пытаются проплатит32^олг, но деньги упорно возвращаются плательщику. Через некоторое время грянет банкротство»32 .

«Наши выводы подтверждаются статистикой: более чем из двух тысяч дел, связанных с введением внешнего управления, только 69, или 3%, закончились восстановлением платежеспо­собности, по остальным впоследствии были приняты решения об открытии конкурсного производства»327, то есть о ликвидации предприятия. «Как показывает практика, применение федерального закона „О несостоятельности (банкротстве)" в 1998-1999 гг. стало одной из высокодоходн^гх сфер специфического бизнеса — банкротства должников. Рентабельность этой сферы деятельности и сегодня остается самой высокой в России, как в свое время была и приватизация, коммерческая деятельность и другие. Так, активы должников на стадии внешнего управления и конкурсного производства отчуждаются в 10-20 раз ниже их реальной стоимости»328.

Иначе говоря, данный закон разваливает частную собственность как таковую и объявляет свободное право региональн^хх и местн^хх властей забирать себе любое понравившееся им предприятие. Это разрушает единое экономическое пространство и равные условия

324 Шеломенцев А Г Второй передел собственности // ЭКО, 1999 — № 12 — С 6

325 Шеломенцев А Г Второй передел С. 10.

326 Дранкина Е. «Ну, здравствуй, это я» // Эксперт, 2000 -№17 - С 34.

327 Шеломенцев А Г Второй передел... С 10.

328 Шеломенцев А Г Второй передел С. 14

хозяйствования, делает бессмысленным погоню предприятия за эффективностью работы, зато делает очень осмысленными попытки директоров предприятий наладить отношения с местным руководством. Теперь для успешной работы требуются не налаженный менеджмент, не технологии и не инновации а хороший контакт с властями и арбитражными судами.

В результате хозяйственная среда стремительно феодализируется и деградирует. «Другими словами, существующее законодательство в сфере несостоятельности (банкротства) на практике применяется в целях, противоположн^гх тем, на достижение которых оно, по логике, должно было быть направлено Это можно отнести к уникальной российской специфике: закон пишется и принимается в одних целях, а применяется — совершенно в других» .

Практика применения Закона о банкротстве не может не противоречить духу и целям этого закона, так как в обществе нет движущей силы, заинтересованной в правильной, адекватной реализации этого закона. Кто хочет банкротства неэффективных предприятий? Их топ-менеджмент? Разумеется, нет. Персонал? Ни в коем случае! Новый хозяин, предположительно эффективный собственник, разгонит за плохую работу значительную часть старого коллектива и, скорее всего (в силу устаревшей структуры нашей экономики), перепрофилирует производство, что также повлечет замену персонала. Вот и согласны люди терпеть задержки зарплаты, лишь бы завод не обанкротили. Местные власти тоже не хотят смены собственника. Предприятие может быть куплено людьми иногородними и станет менее подконтрольным, сложнее будет пользоваться его финансовыми потоками и получать политическую и иную поддержку.

А кто вообще заинтересован в том, чтобы банкротства стали нормальным механизмом оздоровления экономики страны? В принципе — все граждане, но применительно к каждому предприятию — никто, вы не найдете такого субъекта. Закон изначально был принят под несуществующего субъекта и потому не мог работать.

Аналогичным образом подменяются задачи нарождающихся институтов социального партнерства, в частности трехсторонних комиссий, призванных ввести отношения работодателей и коллективов в цивилизованные рамки. «Профсоюзы, выступая защитниками и выразителями интересов наемн^хх работников, становятся для администрации региона источником информации о болев^хх точках, которые берутся под контроль государства. В рамках трехсторонней комиссии профсоюзы получают возможность блокироваться с областной администрацией для того, чтобы влиять на руководителей предприятий. ...Таким образом, система социального партнерства трансформируется в российских условиях в систему восстановления административного контроля областной власти на своей территории»330.