Лера не знала, кто такой Аббас, и не хотела знать, но в голосе умирающего человека был такой страх, что она сразу и безоговорочно поверила ему. Впрочем, она и не собиралась задерживаться в этом страшном месте, у нее сегодня другие планы. Отодвинув мужчину, забралась на водительское место, уверенно повернула ключ. Мотор ровно, убедительно заработал. Она подумала, не выкинуть ли раненого на дорогу, к остальным телам, но что-то ее удержало — не сочувствие, не жалость, а подсознательная уверенность, что он ей еще пригодится. В таких условиях волей-неволей приходится быть такой сукой — но ведь иначе не выживешь, утешала она себя.

Она выжала сцепление и медленно тронулась на первой передаче, объезжая трупы и горящий бумер. Прямо перед ней снова оказалась оторванная нога. Она проехала по ней и услышала, как под колесом хрустнула кость. На этот раз не удалось справиться с тошнотой, и ее вырвало прямо под ноги. Попутчик дернулся на своем месте, но глаз не открыл.

Она молила судьбу только об одном: только бы не встретился не в меру ретивый гаишник, которому не спится ночью. От каждой встречной машины сердце глухо ухало вниз. Чтобы не дрожали руки, она вцепилась в руль как могла крепко. Соленый пот заливал глаза, и не было времени его вытереть.

Через полчаса она осознала, что едет по ночному шоссе в обратную от города сторону, выжимая из старого «Опеля» все, на что он способен. Хозяин машины затих, и она уже подумала, что он умер, как вдруг он шевельнулся и довольно отчетливо проговорил:

— Сейчас сверни налево…"там будет грунтовка…

В первый момент она решила, что он бредит, но слева от шоссе действительно отходила широкая грунтовая дорога, и она повернула руль, прежде чем поняла, зачем это делает. Только через минуту, сбросив скорость и трясясь на ухабах, она осознала, что здесь, на проселке, может избежать встречи с таинственным и явно опасным Аббасом. И вообще, от «Опеля» нужно как можно скорее избавляться.

— Сейчас… свернешь направо… — сквозь зубы, с трудом выговаривая слова, произнес ее попутчик. Тряская, неровная дорога выжимала из него последние капли жизни, и он из последних сил пытался удержать ускользающее сознание.

Вправо уходил заросший пожухлой травой проселок. Она не раздумывая свернула на него, и через несколько минут впереди из темноты выступили очертания большого сарая. Въехав в распахнутые покосившиеся ворота, она заглушила мотор и повернулась к своему полуживому попутчику.

— Ты живой еще? — спросила с чисто житейским интересом.

— Пока да, — прохрипел тот, — но ты не волнуйся, это ненадолго. Возьми… возьми чемодан… а главное — бумагу в бардачке… не хочу, чтобы им это досталось.

Лера снова подумала, что он бредит, но его спокойное, мужественное отношение к собственной смерти произвело на нее впечатление, и она, перегнувшись назад, достала из автомобильной аптечки бинт и вату.

— Сейчас… — проговорила, разрывая упаковку. — Сейчас я тебя перевяжу… Ничего, оклемаешься!

— Перевяжешь? — Мужчина хрипло засмеялся, и из его горла брызнула темная кровь. Он закашлялся, прикрыл единственный глаз и едва слышно прошептал:

— Все, абзац, отбегался Затвор! Никакие перевязки мне не помогут. Говорю тебе, возьми бумагу и сваливай отсюда, пока Аббас тебя не нашел! Только прошу… из этих денег помоги Аньке! Запомни — Анна Сенько… Тополевая десять, шестая квартира… помоги Аньке, слышишь! Не то с того света тебя найду!

Из каких таких денег? — проворчала Лера, наклонившись над раненым и прикидывая, как перевязать его лицо, которое все было одна сплошная рана.

Вырвать ее уже не вырвет — нечем. Надо помочь ему. Он попытался что-то ответить, но закашлялся, из горла снова брызнула кровь, окропив ей щеку, он судорожно дернулся и вдруг обмяк, как будто разом успокоился.

— Ты живой? — опасливо проговорила Лера, немного отстранившись, чтобы еще больше не перепачкаться кровью. Тут она увидела его единственный широко открытый глаз и поняла, что задавать вопросы бесполезно. Этот глаз смотрел на нее уже с другой стороны, с того берега, откуда не возвращаются.

— Чтоб тебя… — пробормотала она, задом выбираясь из машины. — Чтоб вас всех! Достали вы меня со своими разборками!

Она зло всхлипнула, полезла в карман за сигаретами и вспомнила, что их нету. В сумке она уже смотрела, но, может, завалялась в кармашке хотя бы одна? Курить хотелось неимоверно, и, преодолев накатывающую дурноту, она распахнула дверцу машины — не хватало воздуха. В салоне воняло потом, рвотой и кровью. И еще пахло смертью. Она задержала дыхание и оглядела заднее сиденье. Сумки там не было. Не было ее и на полу под сиденьем.