– Дура набитая, – все так же громогласно возмутился Гонза.

Его спутница хмурилась, метрдотель, подпирающий стойку с напитками, возмущенно поднял брови. Гонза ничего не замечал.

– Я потом еще раз позвонил, но уже никто не снимал трубку, – укоризненно продолжал он. – Собирался сам за тобой заехать, да тут одно дело помешало.

«Одно дело», которое помешало Гонзе меня навестить, всем своим видом выражало холодную сдержанность.

– Ты все равно не застал бы меня, – сказал я и тихо уточнил: – Мне пришлось отлучиться из-за неприятностей с машиной.

– Что-что? – снова загрохотал Гонза. – Я-то думал… – Он вдруг дернулся и вытаращил глаза на свою девицу. Та улыбалась, но глаза у нее были ледяные и острые как буравчики.

Гонза встал и подошел ко мне.

– Эта мерзавка меня пнула, – пожаловался он. – Как думаешь, чего это она? – Усевшись рядом, он стал с интересом наблюдать, как в мою тарелку выливают содержимое серебряной мисочки. – Ага, супчик с кнедличками, – одобрительно кивнул он. – Я тоже откушал. Приятного аппетита.

– Спасибо. – Я с жадностью накинулся на суп. – Зачем ты меня искал? – спросил я, не отрываясь от еды.

– А что за неприятности у тебя были с машиной?

– Какой-то подонок разрезал покрышки. Пришлось поставить те старые, что ты мне дал на заплатки.

– Так сними их поскорее и пусти на дело. Не вздумай на них ездить. Как я погляжу, – добавил он, разглядывая все цвета радуги у меня под глазом, – ты этому типу, прежде чем бежать за милицией, разутюжил морду.

– Что? – Я медленно опустил ложку в тарелку. – За какой милицией?

– Наверное, за той, которая ко мне приходила, – предположил Гонза. – Как бишь его звали?

– Поручик Павровский?

– Вот-вот. Это что, твой знакомый?

– Да, – ответил я. – Что ему было нужно?

– Ну… давно ли у тебя машина… Сколько стоила, когда ты ее купил… Я-то сначала решил, что он под меня копает, нет ли каких махинаций, – возмутился Гонза. – Но он уверял, что дело касается исключительно тебя. И…

– И что ты ему сказал? – спросил я, весь напрягшись.

Гонза запнулся, на лице его возникло выражение праведного негодования, которое тут же сменилось хитрой улыбкой.

– А чего такого я ему мог сказать? Рассказал, как мы ударили по рукам.

– Прошу тебя! – взорвался я. – Говори толком, о чем он конкретно спрашивал и что ты ему ответил.

На лице моего приятеля снова появилась оскорбленная мина.

– Интересовался в основном, когда ты купил машину. Я ему сказал, что ты уже несколько недель на ней ездишь, а заплатил мне за нее только теперь. Она, конечно, еще не… Ты чего это?

– "Когда «теперь»? – прохрипел я.

– Ну, вчера… Вернее, теперь уже позавчера. Я подумал, что будет лучше…

– Господи! – застонал я, отодвигая тарелку.

– Прощай, дорогой! – холодно произнес надо мной протяжный голос. – В другой раз, если понадобится проследить, чтоб ты не подавился, когда будешь обжираться, на меня не рассчитывай! – И покинутая Гонзой красавица, гордо вскинув голову, удалилась, провожаемая одобрительным взглядом метрдотеля.

– Вот мерзавка! – уязвленно сказал Гонза. – Приглашаешь ее пообедать, а она тут же начинает с тобой обращаться, будто ты исключительно ее собственность. – Он покачал головой, словно ему только сейчас открылась вся низость прекрасного пола. И тут же вернулся к делу. – А чего я такого сказал? Насколько мне известно, разведен ты всего месяца два. Выходит, ему надо было сказать, что ты мне уже давно заплатил? Я решил, что его ко мне подослала твоя бывшая супруга, мало ей было, что ты все оставил, так еще твою долю за машину ей подавай!

– С каких это пор такими делами занимается уголовный розыск? – глухо буркнул я.

Его и без того длинное лицо вытянулось еще больше.

– Уголовный розыск? – изумленно протянул он. – И правда… собственно… – Гонза умолк, вопросительно глядя на меня. – Но с какой стати? Что стряслось?

– Убийство с ограблением, – сказал я. – Ты сидишь с примитивным убийцей, прикончившим беспомощного старца, чтобы заплатить нетерпеливому кредитору. Этот кредитор, разумеется, ты.

Я увидел, как в его простодушных голубых глазах, привычных к тяготам тысячекилометровых дорог, промелькнула тень. Это меня доконало. Гон за молчал, а у меня пропал даже мой жалкий юмор висельника.

Старого своего друга я не рассмешил. Зато не сомневался, что где-то, может совсем близко отсюда, посмеивается в усы поручик Павровский.

Он сидел на ступеньках под тем же самым навесиком, уткнув подбородок в сложенные на коленях руки. Красный комбинезон сиял за завесой дождя, как маленькое солнышко, но мальчик выглядел подавленным и заброшенным. Услышав шум моей машины, он поднял голову. Я остановился у калитки. На этот раз она была открыта. К дому пошел прямо через мокрый газон, трава на котором за эти два дня подросла еще выше.