«Как это вышло, что я забыл, что ее нужно бояться? Почему я так поздно об этом вспомнил?!»

Сопя и топая, он обошел ее на лестничной площадке, вставил в замок ключ и дернул дверь. Открылся чистый и просторный холл, залитый уютным европейским светом, и оказалось, что Иван с тревожным и внимательным лицом стоит прямо под дверью. С ног до головы он был укутан в клетчатый плед и являл собой живое напоминание о фильме про жизнь Константина Эдуардовича Циолковского в Калуге.

— Ты что? — спросил Степан грозно. — Спятил совсем?! Я тебе где велел сидеть?

— Ты мне велел на диване сидеть, — проговорил Иван встревоженно и заглянул отцу за спину. — Здравствуйте, Инга Арнольдовна!

— Привет, — сказала она и, к полному недоумению Степана, вышла из-за его спины и скинула свои элегантные туфли. — Волнуешься?

— Да-а, — пробасил Иван, — а папа вас догнал?

— Догнал, — согласилась Ингеборга, — давайте, что ли, чай пить, раз ребенок все равно не спит ночью.

Машинально Степан отметил, что в ее речи все-таки есть какая-то не то чтобы не правильность, а как будто своеобразие то ли в построении фраз, то ли в произнесении согласных.

Она говорила не так, как все. Очень красиво.

— Иван, — начал Степан официальным тоном, — я хотел тебе сказать, что Инга Арнольдовна… что я извинился перед Ингой Арнольдовной и она согласилась побыть с тобой вместо Клары Ильиничны. До осени.

Иван только хлопал глазами.

— Каждый день?

— Каждый день. До первого сентября.

— И в школу не нужно будет ходить?

— В школе завтра последний день, а с понедельника у вас каникулы. В школу и так не нужно будет ходить.

— А в сентябре тоже можно будет не ходить? Пап, ну пожалуйста! Ведь Инга Арнольдовна учительница, она сможет меня учить!

— Иван, я говорю тебе совсем не об этом!..

— Просто мы все лето проведем вместе с тобой, — подала голос Инга Арнольдовна, — как сегодня. Проводи меня, пожалуйста, в ванную. Я забыла, где висит полотенце, которое предназначено для рук.

Алле-оп! Пурш, кольцо!

И тигры покорно прыгают.

Степан проводил взглядом сына и прибалтийскую крысу.

Иван в клетчатом пледе был необыкновенно галантен, и она, похоже, чувствовала себя совершенно в своей тарелке.

Тигры поначалу немного огрызались, но все же дружно прыгнули в кольцо.

«Она владеет ситуацией целиком и полностью, а я не владею вовсе. Почему? Кроме того, предстоящие три месяца я буду целиком и полностью от нее зависеть. Дело сделано — мы разместились в соответствии с порядковыми номерами, свесили хвосты до полу, сделали умильные морды, заглядываем в глаза и готовы служить. Смотрите, как ловко я хожу на задних лапах, где мой кусочек сахару?»

Иван что-то радостно щебетал в ванной. Чему он радуется, дурачок?!

— Такси? — спросил Степан в трубку. — Нам из района Маросейки нужно доехать до Сокола…

— Нет, — говорила Ингеборга рассудительно, — сейчас читать уже совсем поздно, кроме того, твой папа вызывает такси, чтобы я могла поехать домой. Если хочешь, ты можешь выпить с нами чаю.

Конечно, Иван немедленно пожелал чаю. Еще бы он не пожелал чаю, когда время было уже к одиннадцати и давно пора было спать, но никто и не собирался укладывать его, как будто все про это позабыли.

Он сидел, как взрослый, рядом с папой и Ингой Арнольдовной, которая еще вчера была совсем чужой, непонятной и страшной, как все учителя, а сегодня оказалась такой домашней и милой — совсем не похожей на Клару, которую он ненавидел! Он сидел, ему было тепло в клетчатом пледе и вдруг очень захотелось спать после всех переживаний. Он еще не очень верил в такое счастье — они, эти взрослые, обещают ему, что Клары больше в его жизни не будет! Окончательно поверить он пока не мог — мало ли что потом взбредет им в голову, может, они поругаются, ведь взрослые это очень любят, а поругавшись, вновь вернут все на свои места. Но он… надеялся, и все пережитое за этот день отступало, уменьшалось, становилось совсем не важным, и вдруг откуда-то надвинулось косматое, теплое, меховое облако, очень уютное. Потом оно повернулось, отступило и оказалось собакой колли. Колли улыбалась и подмигивала Ивану карим глазом.

У Ленки Петрушевской в их классе была такая собака, и Иван тайно и страстно мечтал о том, что у него когда-нибудь тоже будет собака колли с величественной белой манишкой на груди и широкой ухмылкой на длинной морде.

— Он спит совсем, — как будто откуда-то издалека медленно и отчетливо проговорил отец. — Пойдем-ка…

— Я не сплю, — возразил Иван, как ему показалось, очень внушительно, — я еще чай буду пить.

Про обещанный чай он забыть никак не мог.

Но собака колли, прижавшись уютным боком, уже устраивалась рядом с ним на диване, укладывала на лапы большую голову, посапывала успокоительно и ровно, и через десять секунд Иван спал, обнимая ручками-палочками клетчатый ворсистый плед.

Степан постоял над ним секунду, прикидывая, вытащить плед прямо сейчас или попозже, и решил, что вытащит потом.

Как это Леночка живет и не знает, как он спит, обнимая плед, и время от времени совсем по-взрослому вздыхает, избавляясь во сне от своих трудных дневных забот?..

Степан вышел из комнаты, осторожно прикрыл за собой дверь, потушил половину ламп в коридоре и увидел прибалтийскую крысу. Она маячила в отдалении, и в руках у нее была кружка с чаем.

«Она очень неплохо освоилась в моей квартире, — подумал Степан, моментально переходя из лирического в озлобленное состояние. — Вполне могла бы дожидаться своего такси на лестнице, а не на кухне! В конце концов, с этого дня она мой работник, а я ее наниматель!»