Шрифт:
Не бойтесь. Я не кредитор. Я и свои и чужие забываю раньше, чем другой успеет забыть. Я не даю забывать — другому (т. е. эту роскошь оставляю за собой).
Я дружбу ставлю выше любви, не я ставлю, стоит выше, просто: дружба стоит, любовь лежит.
Horizontales-u<nd>-wertikales Handwerk [138] .
Всё в мире меня затрагивает больше чем моя личная жизнь.
138
Горизонтальное и вертикальное ремесло (нем.).
Сестра, это отсутствие страдания (не ее, от нее!). — Не будете. —
На моей горе растет можжевельник. Каждый раз, сойдя, я о нем забываю, каждый раз, всходя, я его пугаюсь: человек! потом радуюсь: куст! Задумываюсь о Вас и, когда прихожу в себя — его нет, позади, миновала. Я его еще ни разу близко не видела. Я думаю, что это — Вы.
Можжевельник двуцветный: изнизу голубой, сверху зеленый. В моей памяти он черный.
Нам с вами важно условиться, договориться и — сговорившись — держать. Ведь, обычно, проваливается потому, что оба ненадежны. Когда один надежен — уже надежда. А мы ведь оба надежны, Вы и я. (?)
Со мной сумел (вместил и ограничил) только один [139] , вдвое старше Вас. Вместил, ибо бездонен, ограничил — ибо не любит женщин и этим всю женскую роль с меня снял, т. е. освободил от — и этой возможности, которая почему-то так сразу становится неизбежностью (решающей).
139
Речь идет о С. М. Волконском
Мой дом — лбы, а не сердца.
Люблю мужественность и в мужчинах. Женственный (физически, ибо остальное — вне пола), женственный мужчина мне куда омерзительнее — быкоподобного, который — совсем не омерзителен, а только как бык <пропуск одного слова>: о чем думает?
(Стихи: Весна наводит сон. Уснем, 5-го апреля. Сдайся — ведь это совсем не сказка! — [140] )
140
Пятое ст-ние цикла «Провода».
Стихи — следы, по которым я иду в Вашу душу. Но Ваша душа удаляется и я, раздосадованная, опережаю, делаю прыжок, вслепую, на авось, и потом, обмирая, жду: туда ли свернете?
Книгу должен писать читатель. Лучший читатель читает закрыв глаза.
Хлебная ложь (ложь самого хлеба, т. е. необходимости есть и жить).
А покаместь ты на небо
Не возьмешь меня к себе,
Сквозь какие толщи хлеба
Проедаться мне к тебе?
А покаместь […]
Ты меня не создал мышью —
Так зачем же закрома?
А рука строчит и стр'oчит
Слог — стежок
Через сколько тысяч строчек
Пропеваться мне к тебе?
…
…
Ты меня не создал швейкой —
Так зачем же вороха
Лоскутов этих?..
Ребенок играет Цезаря с горшком на голове: шлем.
Книга должна быть исполнена читателем как соната. Буквы — ноты. В воле читателя — осуществить или исказить.
Оправдание предисловий:
Я ее писала, я лучше знаю, как ее читать.
Роману читателя с книгой предшествует роман писателя с книгой. Писатель старше читателя на все черновики. Писал — дед!
(Вроде предисловия к «Земным приметам»)
— Не читайте сразу: эта книга не писалась, а жилась и жилась 21/2 года. Прочесть ее в вечер то же самое что мне — прожить ее в вечер.
…Не судите сразу. Эта книга предвосхищенный Страшный Суд, с той разницей, что я-то говорю Богу, а меня-то будут судить люди. После нее мне Богу мало что останется сказать, если я что и утаивала, то — чужие грехи, ценные Богу только из собственных уст.
Единственный недостаток книги — что она не посмертная. — Для вас. —
Но успокойтесь: я не в землю зарываю, а сжигаю!
(NB! Книга никогда не вышла. 1932 г.)