Голос здравого смысла настойчиво повелевал ему отойти от нее на какое-то расстояние, чтобы не чувствовать запах духов – то была легкая смесь фиалки и розы. Но ведь если он отойдет от нее, вряд ли не поддастся настоятельному желанию насладиться зрелищем ее фигуры, которая теперь вовсе не была худенькой. Каждый изгиб ее тела был пышным, спелым, возбуждающим. А эти ноги… воображение уже пустилось во все тяжкие, но вместе с тем появилось смутное ощущение, что реальность может оказаться еще интереснее.

И более волнующей.

А этого он хотел меньше всего; от этого Дункану стало не по себе.

Но вряд ли возбуждение его уляжется, если он будет стоять так близко, что можно протянуть к ней руку. Ее губы, несмотря на насмешливую кривую улыбку, были воплощенным искушением. Они уже не были слишком крупными, они были щедрыми – не женственными, но женскими, их пышные изгибы обещали всевозможные чувственные восторги. А что же до насмешливого вызывающего блеска ее глаз… жгучее желание обуяло его – желание обхватить ее лицо руками, поцеловать, ощутить вкус этих губ…

Это была дорога к безумию. Это ведь Роуз, шип в его теле.

Ее слова наконец пробились через туман похоти, окутавший разум; Дункан мысленно застонал. Ничего не изменилось.

А это означало, что он попал в беду. В серьезную беду.

Он вернулся в Баллинашилз, пригласив сюда свою предполагаемую невесту, и увидел…

– Интересно, а почему вы не замужем? – Тогда она оказалась бы за пределами его досягаемости и усложняла бы жизнь другому человеку, а не ему. – Где же вы провели все эти годы, уж не в монастыре ли?

Как и следовало ожидать, Роуз усмехнулась, слегка скривив губы – такие усмешки могут поставить мужчину на колени, – и плавно скользнула мимо него.

– Ах, у меня было много женихов, но никто не задел моего воображения.

Дункан с трудом удержался, чтобы не фыркнуть; можно себе представить. Роуз – богатая наследница; поклонников у нее, должно быть, целый легион. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, остановившуюся у окна, – да, ноги длинные… длинные, длинные, длинные… Он сглотнул. И нахмурился.

– Ваш отец слишком снисходителен к вам. Ему следовало выдать вас замуж уже много лет назад.

Она чуть заметно пожала плечами:

– Последние девять сезонов я провела в Эдинбурге и Глазго – вряд ли я виновата, что джентльмены там не соответствуют моим требованиям.

Полуобернувшись, она бросила хитрый взгляд в его сторону; взгляд этот с его сапог медленно – очень медленно – поднялся вверх. К тому времени, когда взгляд добрался до лица, Дункан уже испытывал желание придушить Роуз. То есть сначала овладеть ею, а потом придушить.

Он поспешно повернулся к ней спиной, отчаянно надеясь, что она не заметила его реакции, к несчастью, очевидной благодаря тому, что, готовясь к встрече со своей будущей невестой, он надел облегающие брюки.

– Я иду навестить матушку. – И, обернувшись, увидел, что Роуз высоко вскинула брови. – Как долго вы здесь пробудете?

Она обдумала его слова; потом пожала плечами:

– Мы еще не решили. По меньшей мере до Иванова дня.

Дункан нахмурился.

– Ваш отец здесь?

Она помедлила, потом кивнула.

Дункан ответил коротким кивком и пошел к двери.

– Увидимся позже.

Ему хотелось бы никогда больше не видеть ее, но он знал, что это маловероятно.

Когда дело шло о Роуз, судьба ему не благоволила.

– Ради всего святого, матушка, зачем вы пригласили Роуз?

Дункан захлопнул дверь в туалетную комнату матери с силой, которая была совершенно излишней.

Леди Гермиона Макинтайр, сидевшая за туалетным столиком и накладывающая на щеки румяна, прищурилась, глядя на его отражение в зеркале:

– Право, дорогой мой! Что за странный вопрос! Маккензи-Крэддоки всегда бывают у меня летом; кому и знать это как не вам.

Она снова занялась своими щеками, ничуть не взволновавшись при виде того, что ее отпрыск зашагал у нее за спиной, точно леопард в клетке. Спустя мгновение леди Гермиона пробормотала:

– Вам же хотелось, чтобы здесь собрались члены семьи и друзья, тогда приезд мисс Эдмонтон и ее родителей не покажется чем-то особенным. По крайней мере у меня создалось такое впечатление.