Под шапкой пепельных волос.

Бывало: за Девичьим Полем

Проходит клиник белый рой,

Мы тайну сладостную волим,

Вздыхаем радостной игрой:

В волнах лyчиcтoгo эфира

Читаем летописи мира.

Из перегаров красных трав

В золотокарей пыли летней,

Порывом пыли плащ взорвав,

Шуршат мистические сплетни…

Проходит за городом: лес

Качнется в небе бирюзовом;

Проснется зов «Воанергес!»

Пахнёт: Иоанном Богословом…

И — возникает в небе ширь

Новодевичий монастырь.

Огромный розовый собор

Подъемлет купол златозор;

А небо — камень амиант —

Бросает первый бриллиант;

Забирюзевший легкий пруд,

Переливаясь в изумруд,

Дробим зеркальною волной,

И — столб летает искряной…

Там небо бледное, упав,

Перетянулось в пояс трав;

Там бездна — вверх, и бездна — вниз:

Из бледных воздухов и риз;

Там в берега плеснет волной —

Молниеносною блесной…

Из мира, суетной тюрьмы,—

В ограду молча входим мы…

Крестов протянутая тень

В густую душную сирень,

Где ходит в зелени сырой

Монашек рясофорный рой,

Где облак розовый сквозит,

Где нежный воздух бирюзит;

Здесь, сердце вещее, — измлей

В печаль белеющих лилей;

В лилово-розовый левкой

Усопших, Боже, упокой…

Присел захожий старичок,

Склонись на палку… В ветерок —

Слетают скорбные листы;

Подъемлют сохлые кресты

Плач переблеклых огоньков

И клянч фарфоровых венков.

Ты, сердце, — неумолчный стриж —

Кого зовешь, о чем визжишь?

Кроваво-красная луна

Уже печальна и бледна…

Из церкви в зелени сырой

Проходит в кельи черный рой;

Рукопростертые кресты

Столпились в ночь… Приди же. Ты,—

Из прежних дней, из прежних лет!..

В часовне — цветоблеклый свет:

В часовне житель гробовой

К стеклу прижался головой;

И в стекла красные глядит,

И в стекла красные стучит.

Чуть фософреющий из трав,

Сквозною головою встав,—

Подъемлет инок неживой

Над аналоем куколь свой…

…………………

…………………

О, незабвенные прогулки,

О, незабвенные мечты,

Москвы кривые переулки…

Промчалось всё: где, юность, ты!..

Перемелькали наши взлеты

На крыльях дружбы и вражды

В неотрывные миголеты,

В неотразимые судьбы,

Чтоб из сумятицы несвязной,

И из невнятиц бытия

В тиски подагры неотвязной

Склонился лысиною я.

Зальются слабнущие светы

Под мараморохом [15] зимы

Переливной струею Леты,

Незаливной струею тьмы…

Рассудку, рухнувшему, больно,—

Рассудку, тухнущему в ночь…

И возникают сны невольно,

Которых мне не превозмочь…

………………….

Да, — и опора в детской вере,

И Провидения рука —

На этой вычищенной двери

Литая, медная доска:

Михал Сергеич Соловьев

(С таких-то до таких часов).

………………….

Здесь возникал салон московский,

Где — из далекой мне земли,—

Ключевский, Брюсов, Мережковский

Впервые предо мной прошли.

Бывало —

— снеговая стая —

Сплошное белое пятно —

Бросает крик, слетая, тая —

В запорошенное окно;

Поет под небо белый гейзер:

Так заливается свирель;

Так на эстраде Гольденвейзер [16]

Берет уверенную трель.

Бывало: в вой седоволосый

Пройдет из Вечности самой

Снегами строящий вопросы

Черноволосою космой,—

Захохотавший в вой софистик,

Восставший шубой в вечный зов,—

Пройдет «Володя», вечный мистик,

Или — Владимир Соловьев…

Я не люблю характеристик,

Но все-таки…—

— Сквозной фантом,

Как бы согнувшийся с ходулей,

Войдет, и — вспыхнувшим зрачком

В сердца ударится, как пулей;

Трясем рукопожатьем мы