Себастьян схватился руками за край подоконника и тупо уставился на аккуратно подстриженную лужайку перед домом. «И почему это высшая знать так упорно стремится создать Англию в миниатюре повсюду, где бы ни находилась, – недоумевал он, – укрощать и обуздывать величие дикой природы, которое являлось неотъемлемой принадлежностью Шотландии?» Сам он скучал по снежным вершинам Бен-Невиса, диким вересковым долинам с журчащими по ним речушками.

Себастьян сжал зубы и решительно вскинул подбородок. Д'Артан об этом не знал, но к тому времени, как он вернется из Лондона, Себастьян найдет надежное убежище за такой же аккуратно подстриженной изгородью вокруг старого парка с изумрудными лужайками, в тишине огромного, богато обставленного дома. Это будет добровольное заточение, но зато оно освободит его от обязательств перед такими, как д'Артан, до конца его жизни.

Как наяву он услышал ангельски-нежный голос девушки, предостерегающий его от ошибок: «Грабеж – опасное занятие. Рискованное не только для вашей шеи, но и для души».

Еще не было поздно свернуть с опасного пути, отделавшись лишь легкими царапинами. Еще алчность и жажда легкой наживы не погубили безвозвратно его душу. Он еще не превратился в негодяя, который с легкостью ради спасения своей шкуры погасит огонь в аметистовых глазах прелестной незнакомки.

Д'Артан поднялся и подошел к нему.

– Если ты откажешься защитить себя, я буду вынужден послать одного из своих людей выследить ее. Не думаю, что у них такие же высокие и болезненные нормы нравственности, как у тебя.

Себастьян даже не пытался скрыть презрения в своем голосе.

– В этом не будет необходимости. Если наши с девушкой пути снова пересекутся, что маловероятно, я сам справлюсь с ситуацией.

Д'Артан нежно похлопал его по плечу.

– Прекрасно, парень. Ты делаешь честь своей французской крови. Твоя мать гордилась бы тобой.

– Не думаю, дедушка. Скорее, это мой отец гордился бы мной.

Себастьян сбросил руку старика и зашагал из комнаты. Д'Артан, мрачно задумавшись, наблюдал в окно, как его внук пересекал лужайку.

Вопль ярости сотряс тишину. Пруденс от неожиданности застыла. Книга соскользнула с коленей на пол.

– Пруденс! – За визгливым криком последовал рев. – Пруденс! Иди же оторви это проклятое животное от моего парика!

Глаза Пруденс испуганно расширились.

– Себастьян! – ахнула она.

Девушка подскочила со стула и бросилась по коридору к спальне тети Триции, высоко подняв юбки. Но не успела она добежать до двери, как котенок выпрыгнул из-за угла с париком в зубах. Его лапы скользили и разъезжались по вощеному полу. Выпустив когти в тщетной попытке замедлить скольжение и оставляя глубокие царапины на дорогом покрытии, он врезался в стену, окутавшись душным облаком ароматной пудры. Пруденс подхватила котенка на руки, отделяя спутанные пряди парика от цепких коготков, как раз в тот момент, когда разъяренная тетя, шурша шелками, вылетела из своей спальни.

Триция дрожащей рукой указала на Себастьяна, невозмутимо слизывающего пудру с лап.

– Это животное… это животное… это злобное создание… – ее голос сорвался до бессвязного шипения.

Триция отказывалась называть кота по имени или даже признавать, что оно у него есть.

Увидев, что истерика тети быстро приближается к обмороку, Пруденс подала ей потрепанный парик. В бессильной ярости женщина вырвала его из рук Пруденс. Ее глаза сузились.

– Мне следовало распорядиться, чтобы Фиш скормил это животное Борису, пока я была в Лондоне.

Пруденс спрятала кота за спину и простодушно проговорила:

– Тетя Триция, не хмурьтесь так. От этого появляются крошечные морщинки.

Лицо Триции моментально разгладилось и стало похоже на фарфоровую маску. Она потрогала нежную кожу под глазами кончиками пальцев с длинными крашеными ногтями и испустила вздох облегчения. Неосторожная гримаса не нарушила ее совершенства.

Забыв о котенке, Триция упорхнула в спальню.

– Войди, Пруденс. Ты можешь посмотреть, как я буду одеваться.

– Мое заветное желание, – мягко отозвалась девушка. Она поцеловала капризного котенка в нос, прежде чем отпустить его, и последовала за тетей.

В спальне витал приторно-сладкий запах пудры и сиреневой воды. Платья всевозможных цветов и оттенков устилали пол, словно беспомощные жертвы ужасного взрыва. Пруденс содрогнулась при воспоминании о подобной трагедии, произошедшей в ее жизни несколько лет назад. Она сняла кружевную нижнюю юбку с парчового пуфика и села у ног тети, подперев подбородок ладонью.