– Да, они могли бы заплатить, – согласился Рорк. – Люди частенько любят посмаковать чужое горе и чужую боль.

– Вот потому-то я и считаю, что упомянутая мной компенсация не слишком велика. А потом я уеду в Техас, Еве больше не придется обо мне вспоминать, хотя я так много для нее сделала.

– У вас вышла путаница с предлогами. Не для нее, а с ней. Но кое-чего вы, миссис Ломбард, не понимаете: я компенсирую вас прямо сейчас, в эту минуту.

– Вы лучше подумайте, прежде чем…

– Компенсирую вас, – перебил ее Рорк, – тем, что я не встал, не подошел и не свернул вам шею голыми руками.

Она театрально ахнула.

– Вы мне угрожаете?

– Ни в коем случае, – ответил Рорк миролюбиво. – Я лишь объясняю, вам, в чем состоит ваша компенсация: вы сейчас встанете и уйдете отсюда своими ногами. Я вам объясняю, чего с вами не случится, и поверьте, мне очень нелегко удержаться и не взять вас за горло за все то, что вы делали с моей женой, когда она была беззащитной.

Он медленно поднялся на ноги. На этот раз не было никакого аханья, никакой театральщины. Она просто застыла на месте, вся кровь отхлынула от ее лица. Наконец-то, понял Рорк, она увидела, что скрывается за его собственной маской, под тонкой пленкой изысканной светскости, лоска, манер – всего того, что покупается за деньги.

Против этого даже у гадюки не было ни малейшего шанса.

Не сводя с нее глаз, Рорк обогнул стол. Теперь он стоял так близко, что слышал ее судорожное дыхание.

– Знаете, что можно было бы сделать? Что я мог бы сделать вот просто так? – Он щелкнул пальцами. – Я мог бы вас убить прямо здесь, на этом месте, глазом не моргнув. И у меня нашлось бы столько очевидцев, сколько я сочту нужным, готовых засвидетельствовать, что вы вышли из этого кабинета живая и невредимая. Я мог бы подделать записи на дисках наблюдения, чтобы это доказать. Ваше тело – то, что от него останется, когда я с вами покончу, – так и не будет найдено. Поэтому считайте, что ваша жизнь, – которую, я полагаю, вы оцениваете в сумму весьма значительную, – это и есть ваша компенсация.

– Да вы с ума сошли! – Она прижалась к спинке кресла, стараясь отодвинуться от него подальше. – Вы просто ненормальный.

– Вспомните об этом, если вам еще когда-нибудь придет в голову мысль со мной торговаться. А если вам опять придет охота набивать карманы, рассказывая о мучениях и кошмарах маленького ребенка… Если вы еще хоть когда-нибудь попытаетесь вступить в контакт с моей женой… Подумайте об этом, и от души вам советую: опасайтесь меня. Опасайтесь, – повторил Рорк, слегка наклоняясь к ней, – потому что я прилагаю нечеловеческие усилия, чтобы сдержать себя. И вот еще что я вам скажу: когда мне приходится сдерживать себя, меня это раздражает. А я не люблю, когда меня что-то раздражает.

Он сделал еще шаг к ней. Это заставило ее вскочить на ноги и попятиться к двери.

– Да, и передайте то, что я сейчас сказал, вашему сыну на тот случай, если ему вдруг вздумается испытывать мое терпение.

Достигнув двери, Труди стала лихорадочно нащупывать у себя за спиной ручку. Рорк негромко продолжал:

– Нигде – ни на земле, ни за ее пределами – вы не спрячетесь от меня, если попытаетесь еще хоть раз причинить боль моей жене. Нет такого места, где я не достал бы вас, чтобы посчитаться за это. – Он выждал паузу, улыбнулся и добавил: – Бегите!

Она побежала. До него донесся тихий вскрик, больше похожий на свистящий вздох, топот бегущих ног. Рорк сунул руки в карманы, сжал в одной из них пуговицу Евы и вернулся к окну, где вновь принялся изучать декабрьское небо.

– Сэр?

Он не обернулся, когда секретарша вошла в кабинет.

– Да, Каро?

– Вы хотели, чтобы охрана проследила за уходом миссис Ломбард?

– В этом нет необходимости.

– Похоже, она очень спешила.

Рорк упорно смотрел только на свое смутное отражение в стекле и увидел собственную улыбку.

– У нее изменились планы. – Рорк повернулся и взглянул на свои наручные часы. – Ну что ж, вот и подошло время ленча, не так ли? Я поднимусь, поприветствую наших гостей. У меня сегодня, как никогда, разыгрался аппетит.

– Могу себе представить, – тихо сказала Каро.

– Да, и вот что еще, Каро, – добавил он, подходя к своему персональному лифту. – Предупредите охрану, что ни миссис Ломбард, ни ее сын – я позабочусь, чтобы у охранников была его фотография, – больше не должны быть допущены в это здание.