Шрифт:
Он испытующе взглянул на Васильева и продолжал:
— Родованов — большой ученый. Насколько я знаю, он работал над стимуляцией заживления ран. Это открытие огромного значения! Рана зарастает значительно быстрее... Как вы думаете, нужно его спасти, а? — главный хирург хотел пошутить, но Васильев почувствовал волнение, притаившееся за его спокойствием и уверенностью.
— Пошли!
Войдя в палату, они увидели Симанского, который склонился над больным. Лицо его казалось испуганным.
— Доктор, он умирает, доктор! — биолог по-женски беспомощно развел руками. Из-под очков неспокойно блестели его зеленоватые глаза.— Вы знаете, кого мы теряем, какие великие тайны скрыты в этой голове! Мы стояли на пороге самого выдающегося открытия...
— Я уважаю талант профессора и его заслуги перед наукой, но незачем хныкать,— хладнокровно заметил Попов.
С раздражением глядя на биолога, Васильев думал: «Как может Антонова любить такого человека! Это же тряпка!»
— Я не хнычу,— произнес Симанский с чувством ущемленного достоинства.— Но это человек, которому я обязан всем, и я не могу хладнокровно...
— Выпейте воды! — прервал Попов и повернулся к нему спиной.
Вошел доктор Горанов — старый, опытный хирург с пятидесятилетней практикой. Попов пригласил его из другой больницы ассистировать при операции.
— Мне кажется, пора начинать,— тихо сказал он.
— Да, пора,— почтительно ответил Попов. Симанский снова приблизился к нему:
— Прошу вас разрешить мне присутствовать при операции. Вы же обещали!
— Хорошо,— согласился Попов и пошел к двери, но остановившись на пороге, предупредил:— Только не хныкать!
В операционной стало еще светлее. Простыни на операционном столе блестели снежной белизной. Все были готовы. Наступила та торжественная тишина, которая обычно предшествует серьезным операциям, тишина напряженная и тревожная. Бывает, что человеческая жизнь повисает здесь на один миг на невидимом, очень тонком волоске, и этот миг кажется иногда дольше целой жизни...
Попов стоял у окна, погруженный в созерцание, и никто не смел тревожить его. Доктор Горанов, облокотившись на стул, протирал стекла своих очков. Доктор Калчев читал историю болезни, а Васильев и Антонова раскладывали инструменты. Позади всех стоял Симанский.
Бросая на Антонову тревожные взгляды, Васильев страстно хотел рассеять свои сомнения, но не решался нарушить тишину. Он говорил себе: «Какое значение имеют мои чувства по сравнению с тем, что мы должны сделать?»
Внесли больного. Попов обернулся.
— Начнем! — решительно произнес он и добавил:— Принесите цезий!
Сестра вышла, но через несколько секунд вернулась и несколько удивленно сказала:
— Простите, но вы его взяли. Ампулы в коробке пусты.
Лицо Попова нервно передернулось.
— Что вы там говорите? Врачи переглянулись.
— Не взял ли цезий кто-нибудь из вас, товарищи? — беспокойно, словно предчувствуя что-то дурное, спросила сестра.
— Вероятно, вы не разглядели,— улыбнулся Калчев и сам отправился в соседнюю комнату.
Он пробыл там несколько дольше, чем сестра. Когда он вернулся, лицо его было бледно, как полотно.
— Цезия действительно нет! — испуганно объявил он.
Все в замешательстве молчали.
— Как же так? Он был там несколько минут назад! Мы с Васильевым рассматривали его! — гневно закричал Попов и быстро пошел в процедурную, чтобы принести и показать цезий.
Все отправились за ним. Около больного осталась только сестра.
Действительно, в процедурной все было на своих местах, как и в тот момент, когда Попов и Васильев рассматривали цезий. Стеклянные ампулы лежали на столе, но головки были отбиты, а проволочки исчезли. Свинцовая коробка осталась нетронутой.
— А сами они не могли распасться? — осторожно спросил Калчев.
— Как это распасться? Что за глупость? Кто-то взял их! — воскликнул Попов и, глядя на всех, сказал:
— Кто их взял? Наступило молчание.
— Доктор, что же будет? — со страхом спросил Симанский и взглянул на Васильева.
Молодой врач молчал, но лицо его странно изменилось. Он как будто пытался что-то понять.
— Больного верните в палату! — приказал Попов. Затем, обратившись ко всем, сказал: — Простите, товарищи, но вы должны остаться на своих местах. Никто не выйдет отсюда и не покинет больницу без специального разрешения. Все двери в отделении будут закрыты.
— Вы полагаете, что кража произошла сейчас? — спросил его доктор Горанов.