Президент.

— Сидите, Павел Николаевич! — Президент остановил его жестом, улыбнулся одними глазами. — Сидите, а то моя охрана нервничает. Они настояли на том, чтобы видеть вас. Но не слышать — имейте в виду, наш разговор никто не слышит, кроме нас двоих.

Он опустился во второе кресло, некоторое время внимательно разглядывал Павла.

Павел справился с удивлением и наконец выдавил из себя:

— Здравствуйте, Владимир Владимирович… я не ожидал… мне никто не сказал…

— Разумеется. — Президент снова улыбнулся одними глазами. — Они и сами не знали, куда вас везут и с кем вы встретитесь. Каждый человек отвечал только за свою часть операции. Иначе все это не имело бы никакого смысла…

Он снова помолчал и продолжил совсем другим тоном, деловым и суховатым:

— Мне нужен незасвеченный человек. Не связанный ни с одной из спецслужб. Но при этом достаточно профессиональный и, самое главное, надежный. Дело в том, что в сложившейся ситуации я совершенно никому не могу верить…

— Но почему я? — проговорил Павел. — Ведь вы знаете, что меня списали… отправили в отставку… вы знаете, что я едва избежал серьезного обвинения…

— Я все знаю. — Президент снова сделал рукой предостерегающий жест. — Я помню вас по Петербургу… вы были честным, порядочным человеком, а в этом отношении люди не меняются.

— Я изменился, — с горькой усмешкой ответил Павел. — Вся моя честность осталась в прошлом… она кончилась восемь лет назад. Точно так же, как и весь мой профессионализм. Нет, я не тот человек, который вам нужен. Я обычный таксист, точнее — ночной извозчик, мелкий бомбила, как сейчас говорят.

— Позвольте мне самому судить! — прервал его президент. — И выслушайте меня до конца…

— Как я могу не выслушать вас! — усмехнулся Павел. — Вы как-никак президент!

— Так вот… — Президент наклонился к Павлу через стол, несколько секунд исподлобья смотрел на него, словно пытаясь прочесть его мысли, наконец бросил на стол несколько фотографий: — Вы знаете этого человека?

Павел вгляделся в больное, изможденное лицо, обтянутое желтой пергаментной кожей.

— Я знаю, кто это, — ответил он, перекладывая снимки. — Сейчас это знает каждый. Для этого достаточно хотя бы изредка включать телевизор или развернуть любую газету. Бывший офицер ФСБ Алексей Литовченко, перебежчик… лично я его не знал.

— И это хорошо, — кивнул президент. — Иначе у вас были бы точки пересечения. Вас могли бы вычислить. А так — вы никому не известный человек, темная лошадка, ни с кем не связаны. У вас нет никаких засвеченных контактов. Поэтому вы можете отправиться в Лондон и выяснить, кто стоит за его смертью…

— Вы же человек из Комитета! — удивленно проговорил Павел. — Вы прекрасно знаете, что раз попав в списки Управления кадров, я там буду числиться до самой смерти! Так что вычислить меня не представляет никакого труда!

— Говорю вам — не перебивайте! Все-таки у меня есть кое-какие возможности. — Президент усмехнулся. — Вы больше не числитесь в кадровых списках. Вас оттуда вычистили. Так что теперь вы — человек-невидимка, человек без прошлого…

— Без прошлого? — повторил Павел как эхо. — Нет, Владимир Владимирович! Я никуда не могу деваться от своего прошлого! И то, что вы вычистили меня из списков Управления кадров, ничего не меняет. Я не перестану каждую ночь видеть один и тот же сон! Не перестану снова и снова переживать то, что случилось восемь лет назад! Извините, но даже вы не властны над прошлым!

Он резко выдохнул, закрыл лицо руками и продолжил тихим, дрожащим голосом:

— Именно поэтому я работаю по ночам. Все равно мне не удается заснуть, пока не вымотаюсь до последнего предела. И даже тогда… стоит мне закрыть глаза, как я снова и снова вижу лестницу, и залитый кровью коридор, и то, что я застал в своей квартире восемь лет назад…

Прошло восемь лет, но он помнил все так, как будто это случилось только вчера.

Тогда он работал в Управлении охраны УФСБ Петербурга, отвечал за безопасность нескольких политиков федерального уровня, находившихся на их территории. В частности, за безопасность известной женщины-политика, депутата Государственной думы.

В тот день ничто не предвещало трагедии.

Жена проводила его до лифта, поправила шарф, коснулась щеки легким прощальным поцелуем. Павел был счастлив.

Накануне она встретила его с работы загадочная, словно светящаяся изнутри.

— Ты была у врача? — Павел склонился над ней, бережно взял ее лицо в ладони, вгляделся в него.

— Угу! — Она смешно, по-детски наморщила лоб, опустила веки. — Шесть недель!

Павел обнял ее и закружил по квартире…

— Осторожнее! — завизжала она. — Поставь меня на место! Разве можно так обращаться с беременной женщиной!

Если бы он тогда знал… если бы знал!

В одиннадцать часов его подопечная, женщина-политик, должна была встретиться с адвокатом, который вел в то время громкий процесс, замешанный на больших деньгах и большой политике. Встреча была назначена в офисе адвоката на набережной Екатерининского канала.

Павел заранее проверил подходы к офису, отметил опасные точки — подворотню, проходной двор, выходящий на Малую Конюшенную. Подворотню поручил Вале Елисееву, двор решил перекрыть сам. Ждал в машине прибытия объекта, привычно просчитывая возможные варианты событий.