– А в чем оно заключается, - хитро спросил Евтей, - предназначение жизни?

Плотники на минуту перестали тесать, вопросительно посмотрели на Евтея.

– То-то!
– сказал Евтей.
– Предназначение жизни! Каждое слово имеет свои рамки, а ты, Илларион, видать, мелешь - сам не понимаешь что. Какое, например, мое предназначение? Щи хлебать да махорку курить? Или есть во мне другой смысл?

– Тебе виднее, - пробормотал Илларион.

– Вот и видно мне, - сказал Евтей, - что человек не для себя существует, а для движения жизни. Ты что же полагаешь, что я за одну свою зарплату лес стерегу? Хватай выше! Я хоть и неученый, а котелок у меня варит. Ты скажешь, закон такой, чтобы лес стеречь. Правильно! А кто этот закон выдумал? Человек. Вот я тебя и спрашиваю: для чего?

– Каждому это известно, - сердито ответил Федор.
– Любому дураку ясно. Что ты нас спозаранку учишь!
– Он в сердцах ударил топором по бревну, косо срезал слой, отшвырнул топор, плюнул и закричал: - Не гуди под руку! Из-за тебя бревно покалечил, старый черт! Нам работа, а ему, видишь, побаски, развлечения! Профессор какой! Иди лес свой стереги. А мы и без тебя управимся, без твоей науки. Небось полено расколоть не может, а суется указывать!

– Это ты еще не подрос - так со мной разговаривать, - спокойно ответил Евтей, затоптал самокрутку и встал.
– Я те покажу, как дрова умею колоть.

Он обернулся к Иллариону:

– Давай топор!

– Чего ты?

– Топор давай, говорю! Надо спесь с Федора малость сшибить.

– Это как?
– спросил озадаченно Федор.

– А вот так! По часам. Часы есть?
– спросил Евтей у Леонтьева.
– Ты гляди, сколько кто из нас за полчаса стешет. А потом проверим по мерке и на глаз, у кого чище работа.

– Это ты брось, друг, - строго сказал Федор.
– За каждое бревно я в ответе - не ты. Ты мне здесь игру не устраивай! Здесь не ярмарка.

– Значит, смущаешься? Не осилишь?

Федор мельком, но презрительно посмотрел на Евтея:

– Ох и распетушился ты, дед! Прямо наскакиваешь.

– Я не таких плотников, как ты, переплевывал, - сказал Евтей и снял старый пиджачок.
– Знаменитости из себя не строй.

– Проучить тебя надо, вот что!
– гневно ответил Федор. Только потому и берусь. Ну, давай! Становись!

– Вот-вот!
– закричал Евтей, засучивая рукава рубахи. Давай!

Он поплевал на руки, подбросил топор, поймал его на лету и звонко ударил по дереву. Полетели смолистые щепки. В ту же минуту ударил и Федор.

Чем дальше, тем яростнее работали Евтей и Федор. Щенки летели все чаще. Одна из них больно ударила Леонтьева по руке. Он отступил. Илларион, приоткрыв рот, смотрел на Евтея.

Федор бил стремительно, нахмурившись, дышал трудно, со свистом. Евтей ухал и покрикивал:

– Так-то, касимовские! Так-то!

Леонтьев следил за этим стремительным состязанием. Стук топоров все учащался, сливался в тугую дробь. Леонтьев не сразу заметил, что позади собрались рабочие и подошли Баулин и Мария Трофимовна.

– Крой!
– кричали рабочие.
– Крой, Федя! Не отступай!

– Нас не перекроешь!
– хрипел Евтей.

– Ну и чешет старик! Вроде мотор!

Рабочие хохотали.

Баулин потянул за руку Леонтьева, но тот только замотал головой, - он не отрываясь смотрел на часы.

– Стой!
– закричал Леонтьев и поднял руку.
– Стой! Время!

Стук топоров оборвался. Евтей тщательно вытер рукавом потный лоб и сплюнул. Федор отбросил топор и дрожащими пальцами начал свертывать самокрутку.

– Вот, товарищ начальник, - сказал, отдышавшись, Евтей и обернулся к Баулину, - глядите, кто больше да лучше стесал. Ваше слово решительное.

Все притихли.

– Чего там смотреть!
– хрипло сказал Федор, ни на кого не глядя.
– И так видно. Твоя взяла, дед. Удар у тебя верный.

– Давай руку!
– воскликнул Евтей.
– Я хоть и стар, а кое-чем располагаю.

Евтей и Федор протянули друг другу руки.

– Вот и хорошо!
– засмеялся Евтей.
– Я тебе отныне мешать не стану. Ни-ни! Ни капельки! Ты, Федор, своего дела, конечно, артист, только больно горяч.

– Ладно уж!
– согласился Федор.
– Приходи-ка к завтрему. Еще раз померимся.

– Прийти можно. Мне вот охота и с Илларионом схватиться.

– Куда уж там!
– смущенно пробормотал Илларион.
– Мне бы свою норму обтесать - и то спасибо.

– Неужто меня не осилишь?
– спросил Евтей.

Илларион снял шапку, поскреб в затылке, подумал:

– Это как сказать... Может, и осилю.

– Куда тебе, Илларион!
– снисходительно заметил Федор.
– Против меня ты куда слабже. Не срамись.