* * *

Праздник продолжался. Таночтитлан кипел возбужденной жизнью, как кипит вода в котле, перемешивая в своей толще яркие, пестрые, остро пахнущие фрукты. Он был теперь одним из этих плодов, и кипение швыряло его с улицы на улицу. Прав был старый циу - полного соответствия облику, очевидно, не получилось и держаться ему следует в толпе. И даже здесь, среди людского массива, ему трижды был задан вопрос. "Кто ты"? Каждый раз он отвечал иное, уже не решаясь назвать себя выходцем из Тласкалы (не любят здесь тласкаландцев, как покажет дальйейшее - обоснованно), но и теночком назваться не решился. На третий раз, даже не выслушав ответа, его усадили у костра, сунули в руку кусок жаренного мяса (он вздрогнул но тут же различил тонкую косточку: это было птичье мясо), поставили перед ним глубокую миску с похлебкой. Голод и усталость, вспоров пласт самоконтроля, выскочили наружу мгновенно, как придонные хчизники бросаются к дрогнувшему от прикосновенья добычи зеркалу поверхности. Ничего страшного - в случае надобности он без труда загонит своих хишников обратно. Но пока что блаженством была горячая еда... тепло огня, возможность расслабить тело... А ступня босой ноги все время чувствует то что положено на землю рядом с ней, стережет, не отпуская; Некуда ему было спрятать обломок, всей одежды на нем - набедренная повязка; и он увил дерево цветами, превратив его в причудливый букет. Благо на каждом шагу здесь высится цветущий кустарник белые розетки, крупные, прорисованные четко, как звезды... Звезды... Казалось, только что он закрыл глаза - но вот уже темно, и звездное небо опустило вниз тысячеглазый лик. Костер, возле которого он сидел, едва тлеет. Так же, почти прогорев, тлеют и остальные костры по краям площади, зато в центре ее колышется огневой столб, вокруг которого, строясь и перестраиваясь в странном ритме, кружатся танцующие шеренги. Утробно взрыкивал барабан, на два голоса стонала флейта, и в едином целом были скованы певцы, плясуны и зрители, глядевшие завороженно.

– Землю вода не оросит, благоденствие - не осенит. Потому что злой день захватил ее, на чистую кожу пал, Раб пойдет за дровами - в лесу огонь, нечего брать. Мать многих сынов, жрица небес, попалась в силки... Потому что...

Он перестал слушать. Как всегда и везде, описание катастрофы, гнева Бога или богов, а потом будет чудесное спасение, принесенное неким героем, либо мрачное отсутствие оного - и героя, и спасения. Да послужит сие уроком. - Это сон был, а во сне виденье пришло: Увидишь блеск, увидишь свет тогда назад поверни. Услышишь крик, услышишь стон - тогда иди вперед. Тайное слово мольв стражам ворот - и с тобою они пойдут.

...А вот и правила поведения для того самого героя: - Стражи крик издадут - проклятия крик! Стражи бросят взгляд - во взгляде - во взгляде их смерть!

(Странный ритм - без рифмы,рваный, меняющийся, не совпадающий с ритмом танца, с ритмом музыки, с движениями людей и с то видимыми - то нет, то видимыми - то нет в промежутках между танцующимиотблесками огня. Сладким дурманом обволакивает сознание аромат цветочных букетов и благовонных курений; многоглазый, завораживающий взгляд звезд земных и звезд небесных. Гул, гул барабанов и гулкое бормотание толпы, един голос ее, едины движения...) ..."Стражи ворот", надо понимать - как раз те, кто несет спасение или несет гибель... если не то и другое вместе: трудно различимы добрые и злые божества ацтеков, все они равно любят кровавые жертвы... И тут он насторожился. Уже не рябило в глазах от множества фигур, у костра плясали двое в вихре развевающихся тканей, размахивая странными предметами, очертания которых почти неразличимы из-за цветочных гирлянд.

– Тот, кто первым идет Не гонец, но жезл на его плече. Тот, кто следом идет Не боец, но оружье в его руке. Они, которые с ним идут, Те, что с посланцем рядом идут Муки просеянной не едят, Воды проточной они не пьют. Мужа с женой разлучают они, Стены городов сокрушают они, Из женского чрева исторгают дитя, С ними веревки, чтоб вешать владык. Крик издают - проклятья крик! Взгляд бросают - взгляд их смерть! У того, кто следом посланца идет, У того, кто где двое идут - третьим идет, Лук из мира небесного - оружья его, Лук Кетцалькоатль свой пересылает с ним, Лук по руке силы немерянной отдан ему, Перья кетцаля - молнии мечет тем луком бог, Будут Дети Теноча непобедимы с ним...

Что-то пели, но он вновь перестал слушать. Выпрямились двое танцоров, застыв неподвижно. Один протянул вперед руку - и видно, что жезл в его руке, увитый цветами, и отблеск костра полыхает в чашевидном навершье жезла, словно чаша та полна крови. Второй повторяет его движение, взнося к плечу свое... оружие? (ведь "он не боец, но оружье в его руке") - однако не похож на оружие этот предмет, тоже увитый цветами, да и вообще ни на что не похож... И ровный, высокий звук прорезал хор флейт и барабанов. Звук спущенной тетивы. И качнулись цветочные гирлянды, тетивой потревоженные. (Это не выстрел: стрела на тетиву положена не была). И сразу все стало ясно. Даже ясно стало, кого зовут Тлакаэлель Шокойоцим и почему именно так зовут его. ...Была молода империя ацтеков, еще только становясь Империей. И был человек по имени Тлакаэлель - выскочка безродный. Но остановил на нем взгляд Тлатоани Ицкоатль, привлеченный его разумом. И почти шесть с половиной кругов лет, шестьдесят четыре года был Тлакаэлель вторым лицом в стране, мудрым советником, подчиненным только самому тлатоани, правящему сверху. Пятерых правящих сверху пережил он и вывел свой народ на вершину величия, на горе всем остальным народам Анагуа. Без него бы не состоялась Империя. И не устоит она без него. Но нет его больше, умер он полтора круга лет назад в глубокой старости. А "шокойцин"вообще-то переводится как "юноша", но можно перевести и как "последователь". Нынешнего тлатоани тоже ведь зовут Моктесума Шокойоцин, что значит - Моктесума Молодой (хотя ему за сорок), Моктесума Второй, Моктесума Новый. Если угодно - Моктесума Маленький: мал он пред своим грозным прадедом, первым и предпоследним из Моктесум. Мал душой, чванлив, робок и нет у него советника, равного Тлакаэлелю. Или есть? Выходит, есть... Есть некто, принявший имя Нового Тлакаэлеля, который мудр настолько, что не стал он переделывать ничего, не стал добиваться большей сплоченности, менять отношения ацтеков с соседями ничего не стал. Просто встретился в своих виденьях (или иначе свою встречу подал) с Кетцалькостлем, Верховным Божеством. И тот начертал ему рисунок необычного лука, либо даже обрезок передал - со Стражем Ворот, или иначе как-то... Не лук это, а арабалет. В Старой Европе один из римских пап даже издал эдикт, запрещающий его . Но не как "оружие массового уничтожения": просто любой арбалетчик, не обученный сложному и дорогому искусству благородного боя, даже не будет вступать с благородным рыцарем в схватку. Срежет его за сотни шагов, не заботясь о прочности щита и лат - пробивает их арбалетная стрела. Да, с таким луком Сыновья Теноча действительно будут непобедимы... И - мороз по коже. Потому что потомкам легендарного Теноча, основателя племен ацтецких, нельзя быть непобедимыми. А надлежало им быть непобежденными в самом ближайшем будущем. И если сумеют они отбиться от закованных в латы конкистадоров (с арбалетом - сумеют), спасая свое настоящее, разрушат будущее. Не только свое, но и всей Земли. Целиком и бесповоротно. ...Осторожно, незаметным движением он отпихнул в сторону букет, скрывавший в себе обломок странной стрелы, короткой и толстой - арбалетной стрелы... Прав старик из племени циу: лучше, безопасней скрыть свое знакомство с "луком Кетцалькоатля". И только тут сообразил, что надо бы удивиться сходству. И он, и тот, за кем он был послан, одинаково маскировали оружие: увив его цветами, обесформив, превратив в украшение. Да, они могут независимо прийти к одним и тем же выводам... Пожалуй, это еще оставляет надежду. ... Сознание возвращалось медленно. Первое, что он ощутил - это ремни на запястьях и возле щиколоток, сковывающие мягко, но неразрываемо. Видимо, ремни эти теперь были его единственной одеждой. И болит слева подреберье. Ранен, связан, обнажен...Как все это могло произойти? И что, собственно, вообще произошло? ...Его пропустили во дворец. Он не мудрствовал особо, воспользовался все той же легендой. " Торговец из Тласкалы" - это звучит, это представляет интерес: непокорной Тласкале всегда уделялось особо пристальное внимание, а торговцы ведь по совместительству занимались и разведкой. И кому же как не Главному Советнику, выслушать такого торговца-шамана. Тем более, если знает Главный Советник, что именно тласкаланцы вскоре сыграют особую роль в конкисте, заключив с Кортесом союз... Если же не знает этого Главный Советник - тогда вовсе бесполезно, бесмысленно-опасна встреча с ним. Но знает! И слуги его посвящены в планы своего Повелителя: даже более внимательно, чем полагалось бы, следят они за новостями из Тласкалы (надо думать - не только из Тласкалы...). Иначе вряд ли они так сразу изьявили бы желание отвести к нему пришельца, желающего сообщить тайные вести - прямо сейчас, утра не дожидаясь... Значит - это тот самый Главный Советник? Погоди. Пока что еще ничего это не значит. Именно потому и не обойтись без личной встречи, что может такая заинтересованность иметь естественные причины. Очень даже может иметь! И вновь - как удар боевой дубины, обрушилась на него красота расписанных фресками стен, которые вскоре уйдут под фундамент нового дворца. Вполне стандартного дворца в испанском стиле - жилища губернатора. Но пока что - сквозь поэму красок и каменной резьбы шел он, и журчала вода в руслах рукотворных ручьев, окаймляющих залы, и многотонной паутиной нависало над ним ажурное кружево прорезных сводов, и живые деревья, угнездившиеся в сердцевине дворца, порой внезапно перегораживали путь и прирученные птицы без страха перепархивали между их узловатыми ветвями. И - призрачный свет, льющийся непонятно откуда; даже он не вдруг сообразил, что струится этот свет из хрустальных оконец, за которыми стоят лампады или факелы. А в оставленные для древесных крон проемы по-прежнему заглядывают лики звезд - сами боги заглядывают, ибо нет в здешнем пантеоне звезды, не посвященной кому-либо из богов... Сопровождали его или вели? Кем вступил он во дворец - вестником или пленником? Пока что нет ответа на этот вопрос... Но в любой момент может он стать пленником, даже если сейчас таковым не является. И мертвецом тоже в любой момент стать может. Впрочем, это не так просто, как, должно быть, кажется его сопровождающим (конвоирам? проводникам?) Но, пожалуй, и не так сложно, как представляется ему самому... (Что он вообще здесь делает, как он мог пойти на такой "риск?! Рейдер - не имел права. Выходит, он все-таки не совсем рейдер). Хотя есть для этого почти безумного в данной обстановке поступка и некий резон, понятный даже для рейдера. Дело в том, что все предложения пока что гадательны. Доказательств - точнее, Главного Доказательства, снимающего все сомнения - нет. А то, что есть - конечно, материал к размышлению, но... Достаточно ли этих данных, чтобы побудить тех, от кого зависит принятие решений, на действия мгновенные и при этом активнейшие? Не осторожная разведка, не сбор новой информации - едва ли не открытое вмешательство, причем именно сейчас, ПРЯМО СЕЙЧАС, невзирая на изрядный риск самим "наследить" во Времени?! Пожалуй, такого еще не было... Действительно, не было! Но что делать, если существует такая вещь - "временной цикл", и он ограничен, и если опоздать, дать событиям выйти за его рамки - все, можно уже не спешить: незачем... И Хронос уже выключил часы, и пока не упал флажок... Но! Но если так - то тем более скорый надо было вызывать капсулу мимикрино и активизировать программу "Возвращение". Во всяком случае, с точки зрения рейдера. Вот именно. Богу - богово, но кесарю - только кесарево. Как спасатель, а не как рейдер все-таки, он отправился сюда. И впервые у него есть возможность по-настоящему спасать. Спасать не только весь Хронос в целом - но и того, за кем изначально явился в этот Хронопласт. От чего? Найдется, от чего... От себя самого - если уж прочее не поминать. Да уж и от настоящих рейдеров, которые непременно явятся следом (допустим, их нет сейчас - появятся ведь!). И этих будущих рейдеров спасать надо - от того, чтобы не стали они рейдерами настоящими. А заодно - и свой хронопласт от такой вещи, как возрождение рейдерства...

* * *

"Вот, кажется тогда все и случилось. Я как раз успел додумать эту мысль перед очередным поворотом в очередной из боковых коридоров. А потом..."

* * *

Очередной поворот. Очередное дерево, бережно сохраненное при постройке: мощный угловатый ствол, много старше стен дворца, уходящая в потолочный проем крона с неизменными птицами - живым украшением; они возбужденно перепорхивают по нижним веткам... Сейчас поздний вечер, почти ночь. Может быть, не обязательно птицам дремать (не спали ведь они на деревьях, что уже попались им на пути прежде) - не смещен ли их суточный ритм искуссной дрессировкой? Но тревожиться им во дворце - не из-за чего. Особенно ночью, которая все-же смиряет настороженность дневной твари. ...И когда сверху, раскрываясь на лету, низверглась сеть - он успел уклониться. А четверо его провожатых лишь бесцельно придавили края сети; придавили умелым, слитным движением - которое, однако, запоздало в той же мере, что и бросок сети. И сразу стало ясно: здесь ждуть именно его. Его - или подобного ему. "Торговца из Тласкалы" не станут брать с такими предосторожностями. Время разведки, время спасательной операции прошло. Сейчас пришло время сражаться - не для того, чтобы победить, а для того, чтобы уйти. Это будет нелегко. А уйти, никого не убив - еще труднее. Поняв свою ошибку, четверо сопровождающих бросаются на него. Они явно обучены искусству ближнего боя, но - недостаточно быстры, к тому же безоружны (у двоих, кажется, обыкновенные ножи за поясом, но они не пытаются их выхватывать). Их, действительно, не приходится ни убить, ни даже искалечить. Еще успевает упасть последний из них, когда опасность обозначается за спиной: не глазами - кожей ее чувствуешь, всем телом, шестым - седьмым двадцатым чувством. Но не для того он только что уберегся от нападения сверху, чтобы пропустить его сзади. Поворот, захват - нападавший, продолжая движение атаки, силой собственного броска выворачивает себе плечо, подарив свое оружие рейдеру. Вот он и снова вооружен. Но время уже потеряно. Где-то в глубине дворца мерно зарокотал барабан - и мгновенно будто возникнув из ниоткуда, поперек коридора - спереди и сзади - встают две живые стены. Белые, будто снегом они обсыпаны: куртки-доспехи из стеганного хлопка, деревянные шлемы с закрывающими лицо пластинами в виде морд фантастических, немыслимых зверей-чудовищ... На левой руке у каждого воина - круглый щит, по внешней стороне облитый слоем сырого каучука - не прорубить его, не рассечь; а в правой руке... В правой руке - то, что и у него в руках сейчас. Магуавитль. Меч-дубинка: плоская основа из твердого дерева, выложенная по краям слезами Иш Таб. И призрачный свет пляшет на обсидиановых вкладышах деревянных мечей... Страшное оружие такой меч, рубит он незащищенного человека до пояса - но, как стекло, разлетится при ударе о стальную броню. А скрестившись со стальным мечом - выкрошится. Да, недолго осталось ацтецким магуавителям до встречи со сталью. Но сейчас - дерево и камень в его руках. И ни щита нет, ни панциря из стеганной ваты. И спасительная капсула, невидимо для окружающих следующая за ним, ориентируясь по сигналам его индивидуального датчика - столь же недосягаема сейчас, как если бы и вовсе отсутствовала она в этом хронопласте. До нее - немногие десятки метров. Но между ними каменные стены дворца и живые стены воинов. Попался! Впрочем, еще не совсем... Да нет - попался.

* * *

Пора открывать глаза. Он находился... нет, уже не во дворце. Комната о трех стенах, вместо четвертой - невысокий, по грудь барьер. Но, похоже, это барьер над пропастью: уж конечно, не поместят пленника сюда специально для того, чтобы он мог уйти через отсутствующую стену! Древний анекдот про индейцев - "А на третий день Зоркий Сокол заметил, что в сарае нет стены". Столь древен он - чуть ли не эпохи индейских войн еще!
– что, наверно, только в хронослужбе и мог сохраниться. Определенная доля смысла есть даже в таких бородатых шутках (до шуток ли сейчас?!). Все та же подростковая беспечность юных цивилизаций не раз играла с индейцами злую шутку. Вскоре это повторится: осадив в том самом дворце, куда столь неудачно проник он сам, отряд конкискадоров - будут яростно штурмовать его индейцы от утренней зари до вечерней, но не долее. Вечером же разойдутся они на ночлег по домам, даже не выставив часовых. И уйдут из осады их враги - уйдут, чтобы вернуться вновь, чтобы самим взять город в осаду... Но сейчас так не будет. Ни с городом, ни с ним - рейдером. Сейчас детей ТЕНОЧА направляет такой опыт, такое знание, рядом с которым не только они - но и их враги детьми покажутся. Значит, барьер - над пропастью. К тому же он связан. Да и здесь, в трехстенном зале он не один. Трое воинов в ряд стоят за его спиной, у ближайшей из стен (дверь - там?). Трое воинов при оружии, в боевой раскраске похожие как братья - и друг на друга, и на тех, которые стеной встали перед ним тогда, час, день или неделя назад .

* * *

Тогда было - так: Без растерянности, но и без надежды победить, смотрел он на два сходящихся строя между которыми находился. Путь вперед и назад - закрыт. Путь вверх по стволу дерев, в обширный потолочный проем? Это ловушка: ведь наверху скрываются те, кто метнул сеть - прямо в ветвях они или на крыше. А лазанье - не бег и не прыжок; даже рейдер не сможет защитить себя от направленных в него ударов, карабкаясь по колонне древесного ствола. В этот миг занавешенные чем-то стенные ниши справа и слева от него распахнулись, исторгая из себя нескольких воинов со странными дубинками в руках. Но не для того он только что избежал атаки сверху и сзади, чтобы пропустить нападение сбоку... Их тоже не пришлось ни убить, ни искалечить, однако миг спустя он лежал на мраморных плитах пола, выпустив свое оружие. Ничего странного в нем не было: обычные боевые палицы, но - обмотанные несколькими слоями материи. Не убить - оглушить. Живым взять хотят. Ну, ладно... Четыре палицы, предназначенных для несмертельного удара, лежали на полу. Четырежды метнул он их: две - вперед, в строй, надвигавшийся из глубины дворца и две - назад, по строю, закрывавшему выход. Двое пали с одной стороны, один - с другой; и одна палица неудачно врезалась в самый центр - и отскочила от слоя резины. Вот и еще трое не убиты, но лишены боеспособности... Остальные продолжают наступать. Ничем пока действия рейдера не облегчили ему главную и единственную теперь задачу: выйти на открытое пространство - туда, где можно вызвать спасательную капсулу. А уйти, прорвав сомкнутые ряды, не сможет даже он. Он прислонился спиной к дереву, обеими руками изготовив для удара свой магуавитль. Совершенно не знал он, что будет делать дальше: бить плашмя, на оглушение, рубить по мышцам плеч и бедер, или... И тут сврху, все с того же дерева, на него обрушились люди. Так, как падала сеть, спрыгнули они; и, словно ячейки сети, еще в полете распахнулись руки каждого из пригнувшись - на захват... Все решилось без его воли. Магуавитль будто сам - именно сам!
– опоясал его кольцом обшдиана, мгновенно наполнив зал свистом пластаемого воздуха. Ни на миг не остановились смыкающиеся шеренги, не стих рокот бубнов за их спинами. А рейдер уже стоит по грудь в куче рассеченных тел. И один из убитых (горизонтальный удар перерубил его туловище пополам на уровне пояса) намертво сомкнул на нем обьятья - то ли проводя захват последним сознательным усильем, то ли, без разума, судорога агонии сработала... Теперь можно было попробовать уйти в проем над головой - ведь нет уже засады сверху (или есть? или не все разом кинулись?) Но рейдер и не пытался сделать это. Даже не пытался он высвободиться из обьятий мертвеца. И ни одного удара он больше не нанес, когда сошлись вокруг него ряды воинов...