Глава 1
Автобус высадил меня на остановке «Улица Берёзовая» родного Зареченска и укатил, обдав сизым выхлопом. Так чадят старые движки на дешёвых кристаллах.
Я остался стоять на потрескавшемся асфальте с сумкой через плечо. Всего-то у меня и осталась одна эта сумка. В ней как раз помещался итог двадцати семи лет жизни: несколько рубашек, набор отвёрток с рунными насадками (я не сдал его на прежней работе из принципа), да свидетельство о смерти отца в синей пластиковой папке.
Столичная жизнь осталась позади. Вместе с сокращением и письмом из отдела кадров: «Уважаемый Алексей Сергеевич Тихонов! Ваша должность оптимизирована. В двухмесячный срок вы должны…»
Из-за этой самой «оптимизации» я даже на похороны не смог приехать. А потом ещё пришлось дорабатывать два месяца, закрывать личные дела.
Отец не обиделся бы на меня. Он и живой умел уходить тихо, не отвлекая людей от дел.
Как вышло, что он — сильный и крепкий — умер вот так, вдруг? Почему ни разу не позвонил и не написал мне, что болел?
Сердце, конечно, штука коварная. Но ведь и инфаркт не настигает человека совсем без причин. Отцу было всего пятьдесят. Я уже знал от юриста про долги и просроченную лицензию, но ведь всё это можно было как-то решить?
Поздно я взялся рассуждать. Теперь уже ничего не поправишь.
Вздохнул, закинул сумку на плечо и пошёл вглубь родного района. По знакомым с детства улицам к мастерской деда, отца, а теперь и моей.
Здесь всё было знакомо до боли. Всё те же панельки — серые, в подтёках, с балконами, застеклёнными вкривь и вкось. Рядом — тихие улочки частного сектора — пёстрого и старенького.
На балконе третьего этажа углового дома по-прежнему стояла клетка с механической птицей. Сосед дядя Гена завёл её когда-то вместо живой, и пичуга начинала петь всякий раз, когда мимо проходил кто-нибудь с маной выше среднего.
Сейчас птица молчала. То ли заряд кончился, то ли руны просели — лет десять прошло с тех пор, как я уехал из родного города.
По пути зашёл в магазин «Продукты. 24 часа». Он всегда стоял тут, на углу, только вывеску обновили. У входа старушка торговала с ящика картошкой и чесноком.
Купил кое-какой еды, чай, сахар и пакет молока, куда ж без него? Хотя… мастерская три месяца уже стоит без хозяина. Может, и не понадобится мне молоко.
Я вышел из магазина и остановился как вкопанный. Там, где раньше ютилась лавочка мастера-часовщика Степаныча, теперь сияла стеклянная витрина. Поперёк фасада тянулась набившая оскомину надпись: «МагСервис Плюс». Ваш быт под защитой'.
Так вот оно, значит, как. «МагСервис», значит, добрался и до Зареченска.
Меня вышвырнули, а сами уже тут как тут?
Ладно, посмотрим ещё, кто кого. Тут дед мой работал, отец работал. И меня вам, гадам, не выжить!
Только сейчас я наконец кое-что понял про неожиданную смерть отца.
Не долги его убили и не просроченные лицензии. Виновата была вот эта стеклянная витрина с круглосуточной гарантией и горячей линией. Не смогла мастерская тягаться со столичным гигантом. И смириться с этим отец не смог.
Я кивнул сам себе и быстро зашагал дальше. Свернул в знакомый двор, заросший клёнами и крапивой.
Ремонтом тут и не пахло, скорее запустением. Качели облезли до арматуры, песочница превратилась в клумбу для сорняков, нахохленные голуби обсели лавочку и посматривали на меня с подозрением.
Мастерская размещалась в полуподвале старого четырёхэтажного дома, втиснутого между панелек. Она почти не изменилась. Дед делал всё крепко, на века.
Правда, железная дверь, когда-то окрашенная в зелёный цвет, совсем облупилась и стала рыжей. Охранял её навесной замок, тяжёлый, с подтёками бурого. Давно не открывали, сразу видно. Сколько ж я тут не был?
Молодой я был, глупый. В столице учиться хотел. Ушёл из родного дома и дверью хлопнул. Бросил всё, что двумя поколениями наработано. Не подумал, что мастерская без меня не выживет.
Я поднял глаза на вывеску над дверью. Когда-то она была новенькой: благородное тёмное дерево, золочёные буквы.
Сейчас от золота остались едва заметные чешуйки, а буквы выцвели. Но читалось всё ещё хорошо: «Тихонов и сын. Ремонт артефактов».
Я достал связку ключей и вздохнул. Изо рта повалил пар. Хоть сейчас и начало октября, к вечеру слегка подморозило. Осень в Зареченске и раньше была злая.