О чём вообще речь? Все эти дни леший ныл и жаловался на свою тяжкую судьбу всей окрестной нечисти. Драматично причитал, что его сквер с одним-единственным кипарисом — это позор для Дорсодуро, и ему стыдно находиться в нём, а никто ничего не делает, и никак ему не помогает. В итоге в префектуру за эти дни прилетело столько жалоб, что у меня невольно начал дёргаться глаз.

Тогда я не выдержал и лично отправился к Матео спрашивать с короля русалок за слова. Сказал, что жду его чёртовы обещанные саженцы как ничего и никогда в жизни не ждал, и что у меня катастрофа, и что нужно поторопиться. Матео в свою очередь тяжко вздохнул, но пообещал, что к завтрашнему утру всё будет. Ну и… оказался человеком слова.

На следующий же день он притащил к скверу несколько телег с молодыми деревцами. А на вопрос о том, где он их достал уклонился и сказал, что его лучше задать Жанлуке. Я его, конечно, задал, но в ответ услышал лишь бульканье. Таинственный тунец, очень таинственный. Впрочем, для меня главное результат.

Что дальше? Дальше, едва увидев саженцы, синьор Сальван в прямом смысле этого слова отъехал в обморок. А когда очнулся, начал с благоговейным трепетом рассказывать мне о том, что саженцы — не просто саженцы.

— Маринари, — шептал он, хватая меня за рубашку. — Ты понимаешь, что это? Это же реликтовые деревья! Их все уже давным-давно считали вымершими! Все думал, что нет их больше, понимаешь?!

— Ну и? — уточнил я. — Хорошо же.

— Хорошо? Да это же! Это…

Сальван буквально захлёбывался слюной от восторга.

— Это Серебряные Эльба! Их сок лечит от депрессии и лишая! А это дерево называется «Клён Мудрости»! Если настоять их на спирту, можно вспомнить всё, что когда-либо забыл! А это Брыкдрасиль! И как бы теперь в городе эльфы не появились…

Он ещё долго перечислял мне незнакомые названия, и все эти породы, по его словам, были магическими и последними в мире. Я же стоял и слушал этот восторженный бред, а внутри у меня всё отчётливей закрадывалось подозрение, что синьор тунец — не совсем тот, за кого себя выдаёт.

Так вот! Саженцы есть? Леший доволен? Ну да, ну да. Покой мой длился недолго. Леший перестал донимать своим нытьём окрестную нечисть и переключился на меня. То есть теперь ныл точечно, как нытливый снайпер.

— Маринари, мне нужны удобрения!

И понятное дело, что не простые. Сальвану потребовались опилки, которые напилили на холмах Родоса в полнолуние. И компост из листьев вековых дубов. И обязательно воду для поливки из высокогорных источников. Тут у меня не впервые, конечно, но особенно чётко проскочило сожаление о том, что я вообще во всё это ввязался.

Дальше — больше. Уже на следующее утро после того, как сквер высадили, в префектуру понеслись жалобы не от нечисти, а от обычных людей, окрестных жителей. А Аугуриели встретил меня в кабинете со скорбным выражением лица и фразой:

— Шеф, всё пропало…

Что было? Был цирк. Непонятно где, синьор Сальван раздобыл моток колючей проволоки и обнёс ей новый сквер. А чтобы уж наверняка, ещё и напряжение к ней подвёл. То есть вместо того, чтобы радовать жителей Дорсодуро островком зелени, теперь мы пытались убить их весьма изощрённым и изобретательным способом.

Плюс ко всему в центре этого зелёного укрепрайона на кресле-качалке сидел сам леший. С ружьём. В итоге клялся-божился, что заряжено оно солью, но проверять мы этого не стали.

— Ты что творишь?!

— Это я что творю?! — тут Сальван оборзел настолько, что наставил на меня ружьё. — Я охраняю реликтовые деревья!

— Прекрати!

— Ты сам виноват, Маринари! Это ты нашёл такие растения, за которые я готов убивать! Они бесценны! А что, если кто-то их сломает?! Что, если дети будут ветки рвать?! Что, если собака возьмёт да и…

— Сальван, успокойся и опусти ружьё. Мы всё решим мирно. Напоминаю, что я префект. И я обещаю, что донесу до жителей района информацию о том, что на деревья в твоём сквере даже дышать нужно с осторожностью.

Он ещё долго бормотал что-то про редкие виды и про то, что люди не понимают ценности природы, но потихоньку начал успокаиваться. Во всяком случае ружьё убрал.

В итоге кое-как мне удалось убедить лешего в том, что он живёт в городе, сквер сделан для горожан, и горожане так или иначе будут шастать по его владениям, которые, если уж начистоту, вовсе и не его владения. Через час сквер снова был открыт. А толпа, которая с опаской наблюдала за всем этим спектаклем с безопасного расстояния, спокойно разошлась…